Восемь секунд - Кейт Бирн
Включается знакомая мелодия, и толпа срывается в восторженный крик — заиграл главный клише-боевик родео Save a Horse, Ride a Cowboy. И в этот момент я точно знаю: Шарлотта победит.
18
Шарлотта
ДУРАНГО, КОЛОРАДО — ОКТЯБРЬ
Мою кожу будто током прошивает — так же, как после гонки. Но учитывая, что я только что обставила быкача на его же поле, победа есть победа. Мы с Уайлдером до сих пор не можем перестать смеяться, вспоминая выражение лица Трэвиса, когда «судьи» выдали мне три десятки и семерку от блондинки. Та так яростно хлопала парня по плечу за его оценку, что мы просто покатились со смеху.
— Он реально хотел реванш, — говорит Уайлдер из-за руля. Мы едем обратно к дому Трэвиса. Сам он остался в баре, пытаясь зализать уязвленное самолюбие.
— Не будет, — улыбаюсь я, откинув голову на подголовник. — Эти трюки работают только раз, но оно того стоило.
— Ещё как стоило, чёрт побери, — его ладонь ложится на моё бедро, тёплая и тяжёлая. Он цепляет пальцами подол моего платья, медленно задирая его выше, дразня и задевая чувствительную кожу. — Но, детка, признаться… когда я видел, как эти мужики пялятся, пока ты едешь, у меня кровь закипала.
Одной рукой он сворачивает с дороги на широкую гравийную площадку перед домом Трэвиса. За ним тянется просторный участок, утопающий в темноте. Из окон льётся мягкий оранжевый свет, освещая сухую траву и разбитую каменную дорожку к крыльцу.
— Ревнуешь? — дразню я, выпрыгивая из кабины. В ответ изнутри доносится низкий рык. Он терпеть не может, когда я не даю ему открыть мне дверь и помочь выйти. Но так я получаю возможность увидеть его уморительно-недовольное лицо, когда он догоняет. Правда, сейчас у него совсем другой взгляд.
Он обходит капот, тёмный и опасный, с такой собственнической тенью в глазах, что у меня по спине бегут мурашки. Не говоря ни слова, он резко обхватывает меня за талию, прижимая к себе так быстро и сильно, что голова кружится. Его губы накрывают мои в жадном, горячем поцелуе. В нём и притязание, и жажда — умелый язык настойчиво ласкает мой, вынуждая отвечать тем же. Вторая рука ложится на затылок, мягко, но властно направляя так, как ему нужно, чтобы углубить поцелуй. Я стону от того, как он меня целует, пока он не отрывается, проводя мою нижнюю губу между своими и срываясь на довольный рык.
— Единственный способ пить виски — с твоих губ, — он облизывает их, будто смакуя вкус того единственного шота, что я выпила в баре. Его хватка крепнет, и я чувствую твёрдую, горячую тяжесть у своего бедра. — Чёрт, — выдыхает он, когда я чуть трусь о него. Он стягивает с меня шляпу, разворачивает к лестнице и шлёпает по попе. — В дом, детка. Сейчас покажу, насколько я был чёртовски ревнив. Я с ума сходил с того момента, как эта чудесная задница уселась на чёртов бык.
Я вбиваю код на замке и поднимаюсь по лестнице в нашу комнату, а в груди всё сильнее пульсирует предвкушение. Сзади по ступенькам стучат его тяжёлые ботинки — и в этом звуке поровну и наказания, и обещания награды. Я знала, что маленькое шоу на быке поднимет мой балл, но и то, что сведёт с ума моего ковбоя, было приятным бонусом. Даже если от одного ожидания мои трусики уже никуда не годятся. От этой мысли путь до спальни кажется пыткой.
В комнате темно, но я зажигаю прикроватную лампу. Её тёплый свет разгоняет тени, но оставляет уютную, интимную полутьму. За спиной хлопает дверь. Я оборачиваюсь — Уайлдер привалился к ней, как хищник, прицелившийся на добычу. Глотнув, расправляю плечи, стараясь отвлечься от бешеного ритма пульса между бёдрами.
— На тебе моя шляпа, ковбой, — прищуриваюсь. — А правило ты знаешь.
Он опускает взгляд на поля чёрного Stetson, потом снова на меня — глаза темнеют. Неторопливо расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, и при виде загорелой кожи сердце у меня сбивается с ритма.
— Смотри-ка, — в его голосе нет и намёка на шутку, только глухое желание. Пальцы освобождают пуговицу за пуговицей, пока ткань не перестаёт обтягивать широкую грудь. Он скидывает рубашку, одной рукой натягивает шляпу ниже, скрывая половину лица, и, усмехнувшись краешком губ, низко рычит: — Как ты хочешь меня, детка?
Мне нужно всего пару секунд, чтобы проглотить сухость во рту при виде подтянутого, сильного тела Уайлдера. Мысли о том, что я могу делать с ним всё, что захочу, зажигают во мне самую примитивную жажду. Но я не хочу колебаться. Я люблю его. Я ему доверяю. Всё, что случится этой ночью, будет пропитано именно этим.
— Хочу, чтобы ты был на кровати, — киваю на пуховое покрывало рядом. Он делает шаг, но я поднимаю ладонь. — Голым.
Он смеётся тихо, с хрипотцой, и уже через мгновение стягивает с себя остальное — быстро, будто так же нетерпелив, как я. Его глаза в свете лампы синие, как пламя газа, а напротив меня — он, полностью обнажённый, с твёрдым, дерзким достоинством, которое указывает ровно туда, куда он идёт. Ловко забирается на кровать, откидывается на подушки, раскинув ноги.
Я подхожу к изножью, не сводя с него взгляда. Поднимаю юбку и спускаю трусики, чувствуя, как его глаза жадно следят за каждым движением. Потом тяну платье через голову, оставаясь нагой.
— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — голос его срывается, и я вижу, как ему хочется сорваться ко мне. Но он лишь облизывает губы, а в словах — такая нежность, что я вся заливаюсь румянцем.
Я становлюсь коленом на кровать. Он протягивает руки, но я останавливаю его, положив ладони на крепкие мышцы его бёдер. Его член дёргается, когда я наклоняюсь ближе.
— Немного отчаянно звучишь, красавчик, — улыбаюсь, чувствуя, как его руки опускаются, когда я кончиками пальцев очерчиваю резкую линию у его таза. Мои губы находят эту ямку, и я оставляю там долгий поцелуй, а потом втягиваю кожу в лёгком укусе. Он тихо стонет, и я отстраняюсь, любуясь тёмно-красным следом.
— Теперь ты мой, — говорю, даря ещё один быстрый поцелуй и нарочно обходя вниманием его горячую, напряжённую плоть.
— И ничей больше, — отвечает Уайлдер.
— Хорошо, — шепчу, обхватывая его
