Бракованный Тесак - Аля Миронова

— Слушай, а у тебя пилочка с собой есть? — произносит с ехидством Тесак, нагло встревая в мои размышления.

Не сразу понимаю, чего от меня желает этот тип, а когда осознаю — сразу же подношу пальцы к лицу и рассматриваю свои ногти. Вроде бы все в порядке.

— Я просто спросил, чего ты? — продолжает откровенно издеваться кареглазый гад. — Ну, может, хоть ножницы маникюрные завалялись? Или, зубочистки, на крайний случай?

Никак не могу понять, к чему клонит пока еще без гроба Гробников, как вдруг до меня, наконец, доходит — я забыла сумочку! Спрашивается: и вот что мне теперь делать?! Как я могу куда-то ехать, когда у меня при себе нет ничего! Даже дверь закрывал Тесак… Точно! Я поэтому и забыла! Черт! А телефон?! И ведь даже почту не проверила! Три тысячи чертей! Меня же Пулих убьет, если не дозвонится!

— Опять не в ту сторону думаешь, Осечка, — уже откровенно ржет Тесак. — Я лишь спросил, есть ли у тебя при себе то, чем меня можно убить.

— Как видишь! — раздраженно рявкаю, пытаясь взять себя в руки. Теперь-то уж чего себя изводить?

— Так это же прекрасно! Роба тебе точно не подойдет, — фыркает Гробников. — Ну и раз ты меня все равно не убьешь, то с радостью сообщаю — приехали!

Только сейчас обращаю внимание, что машина давно стоит на месте. Поднимаю взгляд — и внутри все обрывается, когда вижу надпись: “Добро пожаловать!”. Сердце разгоняется с места в карьер, потому что я не могу различить буквы на золотистой табличке, закрепленной на здании, но и так знаю, что там написано. Неприятное ощущение смеси недоумения, страха и отвращения — мерзкий коктейль, быстро вытесняющий любые мысли, кроме одной единственной: “Я не хочу ТУДА!”.

— Знаешь, — цежу сквозь зубы. — Я смотрела сериал недавно “Как избежать наказания за убийство”. Очень познавательно, кстати.

— Просто скажи, что тебе слабо, и я придумаю другое желание, — с явной иронией бросает Егор, а затем добавляет низким голосом: — Обещаю, тебе понравится.

Убью! Пальцы аж покалывает от того, как сильно хочется влезть в бардачок чужой машины, может, там есть какое “оружие”?

Меня итак всю колотит. Весь мой пыл поугас также резко, как и вспыхнул. Я не могу. Не хочу. Не буду. Слишком много людей… и детей. Прикрываю глаза и начинаю дышать под счет.

— Лин, — тихо, но твердо обращается ко мне Гробник. — Я тебе обещаю: пока я рядом, никто, слышишь, никто не посмеет тебя обидеть. Тебе нечего бояться.

Слова, которые должны успокоить, действуют наоборот, словно приговор, который обжалованию не подлежит — я понимаю, что выбора мне не оставили.

Обхватываю себя руками за плечи, пытаясь укрыться, абстрагироваться от всего, но и это не помогает. Зачем долбаный Тесак делает это? Ему так нравится издеваться надо мной? Что за больной психопат?! Предательские слезы, все же, покрывают щеки, застилая глаза. Почему-то, когда я плачу, у меня закладывает уши.

Поэтому, вздрагиваю, когда по моей груди вдруг уползает ремень безопасности, а затем следует рывок, и крепкие руки прижимают меня к своей груди.

— Ты не можешь, да и не должна прятаться от мира всю свою жизнь, — пробивается в мое сознание голос Тесака. — Ты слишком красивая для того, чтобы запереть себя в четырех стенах.

И тут меня прорывает окончательно: я не просто вою в голос, но еще и кидаюсь на мужика, чьи брюки сейчас мнёт моя задница. Гробников не сопротивляется и не мешает выплескивать эмоции, терпеливо ждет, когда же я выдохнусь. Только вот мои накопленные обиды, комплексы, из которых сооружены целые стены вокруг, не спешат так быстро рушиться.

— Я тебя ненавижу, — кричу на слишком невозмутимого мужчину. — Да тебя пристрелить надо, словно шавку бешеную!

Внезапно я оказываюсь на своем сидении, а ладонь обжигает… металл.

— Ну так пристрели, — ровно произносит Егор, захватывая мой взгляд в плен своих глаз. — Давай, просто нажми на курок — и станет легче, по крайней мере, хотя бы одна проблема исчезнет.

Мою дрожащую руку, несмело сжимающую ствол, перехватывает сильная ладонь, поднимая выше, направляя дуло прямиком на точку между карих глаз.

До крови прикусываю губу: мне страшно — я никогда не держала в руках оружие, даже в тире; а еще мне больно — потому что мужчина напротив готов прямо сейчас расстаться с жизнью, вверяя выбор в руки… фиктивной жены.

Это открытие помогает собраться, потому что я вдруг осознаю, что Тесак мне попросту доверяет, словно я не способна причинить ему вред. Может, и мне стоит поверить ему?

— Я пойду, — всхлипываю севшим голосом.

— Ты не обязана, я больше не буду давить на тебя, — тихо отвечает, а с меня, словно оковы спадают. Сразу так легко становится. Я — свободна?

— И что, мы можем просто развернуться и поехать домой? — осмелев, спрашиваю.

— Можем, — отпускает мою руку и протягивает раскрытую ладонь.

Одно слово — и я готова начать танцевать. Разжимаю затекшие пальцы и аккуратно опускаю пистолет, перекладывая его в руку мужчине, который он тут же куда-то прячет.

— Это твой родственник, кстати, Стечкин, — как бы между делом, бросает Тесак, возвращая взгляд к лобовому стеклу, и заводит машину. — Ни разу меня не подводил.

Черт! Мы же людей подведем! И, что хуже всего, детей! Блин! Я ведь и сама была маленькой, и отчетливо помню, как к нам на открытый урок обещала прийти одна радиоведущая и… не пришла. А я ведь слушала каждый ее эфир! Как сейчас помню, с каким нетерпением и внутренним волнением ждала её прихода и… как обидно было!

Здание школы все отдаляется, потому что Егор сдает назад. Времени сделать выбор почти не остается. Самое верное решение — первое. Не о чем больше думать.

— Стой! — кричу изо всех сил, как будто мужчина, сидящий рядом, может не услышать. — Я пойду! Слышишь?!

“Потому что я хочу тебе верить”, — добавляю мысленно.

Глава 8

Виталина

Тесак осторожно выжимает тормоз и машина плавно останавливается. Поворачивает голову в мою сторону и сканирует пристальным взглядом.

— Ты не должна переступать через себя, — угрюмо произносит Гробников. — Я планировал просто встряхнуть тебя, но никак не расстроить. Я тебе не враг, Виталина.

Мне столько всего хочется ему ответить, только эти карие омуты не позволяют произнести ни слова. Мы молча смотрим друг на друга. Я отчаянно пытаюсь разобрать эмоции Егора, однако, он — не закрытая книга, а запрятанный, в непроходимом лесу на