Прекрасная новая кукла - Кер Дуки

Таннер наклоняется вперёд. Его чистая ладонь ложится на мой нижний пресс, собирая с моей кожи капли её крови. От этого прикосновения — холодного, влажного, интимного — по моей спине пробегают мурашки. Затем он отводит руку и начинает дрочить, используя её кровь как смазку. Его взгляд прикован к моему лицу.

Я подстраиваю свой ритм под его. Встречаю его взгляд. Я не гей. Меня не привлекают мужчины. Но Таннер… Таннер сделал для меня больше, чем я смогу когда-либо отплатить. Распознать, что его заводит, настроиться на это — это то, что я могу сделать. Более того, это укрепляет связь, в которой я так отчаянно нуждаюсь.

Братскую.

Дружескую.

Партнёрскую.

Хозяин и Чудовище. Только… роли ещё не до конца распределены.

Он откидывается назад, ускоряя движения. Когда его глаза закрываются и из груди вырывается низкий, гортанный стон, что-то отзывается во мне глухим рычанием. Он кончает. И я, стоя над ним, извергаюсь следом, добавляя новые, белые полосы к уже испачканным дорогим тканям его брюк. Меня охватывает яростное, почти животное чувство собственности — пометить его. Как это делает зверь.

Он думает, что нашёл меня. Что я его протеже, его интересный проект.

Но он, кажется, не до конца понимает. Я — коллекционер. Как и с куклами, которых я создавал и которым поклонялся: я нахожу то, что мне нравится. Улучшаю. Совершенствую. И оставляю себе. Чёрт возьми, я забираю это и никогда не отпускаю.

Таннер — моя собственность.

Я собираюсь оставить его себе.

Лучшего друга, брата или чёртова посыльного — что бы это ни было.

Что бы нас ни связывало, я сделаю всё, чтобы сохранить это. И, как он сам часто мне напоминает, мне нужно терпение. Чтобы получить желаемое, нельзя ошибаться. Ни разу.

Помочь Таннеру достичь оргазма, подыгрывая его… особенным потребностям, — это всего лишь ещё один шаг. Ещё одна ниточка в паутине.

Мне нравится, когда я ему нужен. Даже в такой простой, физиологической форме. Это соучастие. Его потребность будет расти. Станет неконтролируемой. Я позабочусь об этом. Он — часть моей коллекции.

Многие вещи в моей жизни ведут к окончательному счастью.

Ведь какой мужчина не будет счастлив, когда его лучший друг, давно потерянная сестра и самая желанная кукла наконец собраны в одном месте?

В обычном мире это называется семьёй.

Я же называю это моей семьёй.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

КРИЧАЩАЯ ХРОНИКА

ЭЛИЗАБЕТ

Мне нравится, когда за мной наблюдают.

Это болезнь. Извращение. Тёмная, липкая зависимость от чужого внимания. Не врождённое заболевание, не генетический дефект, доставшийся от моего отца-извращенца. Проблема родилась позже, и корень её прост: я всегда была на втором месте. Всегда в тени моей сестры-близнеца Элизы.

Она преуспевает в учёбе — я едва успеваю. К ней липнут парни, как мухи к мёду — меня они словно не замечают. Она — фонтан жизнерадостности, ума и харизмы. Я — замкнутая, мрачная тихоня.

Я провела слишком много часов, наблюдая за ней, пытаясь перенять её манеры, её смех, её лёгкость. Все усилия тщетны. Мы — две девочки, девять месяцев делившие одну утробу, но не могли бы быть более разными, даже если бы специально старались.

Внешне мы — почти копии. Одни и те же длинные тёмно-каштановые волосы, тот же вздёрнутый нос с россыпью веснушек, одинаковые карие глаза. Даже улыбки, кажется, зеркальны.

Но этого недостаточно. Для них — для всех — она всегда ярче. Она одевается модно, красится как профессиональный визажист, и от неё исходит такой свет, что хочется щуриться. А я? Я — её тихая, странноватая сестра. Родившаяся на несколько минут раньше, но все относятся ко мне, как к младшей, менее значимой. Она — солнце. А я — тень, которую она отбрасывает.

Поэтому любое внимание, направленное на меня, я впитываю, как растение, долго стоявшее в темноте. Оно согревает, питает, опьяняет. Самые тёплые лучи в моей жизни исходят от Диллона, Джейд и малышки Эм-Джей. С ними я чувствую себя частью семьи больше, чем в собственном доме. После того, как отца признали виновным в изнасилованиях и убийствах, наша семья рассыпалась. Мама отказывалась говорить о его преступлениях, но они висели в воздухе, отравляя каждый вдох. Она закрыла свою клинику, когда пациенты отвернулись, и теперь работает в больнице сутками, пытаясь оплатить обучение двух дочерей в колледже. Элиза занята своей популярностью. Пятно, оставленное отцом, будто не коснулось её. Зато коснулось меня. На меня смотрят искоса, шепчутся за спиной, швыряют в лицо ненавистные комментарии об отце, спрашивают о брате, о существовании которого я даже не подозревала.

Я усвоила: даже в самой густой тьме бывают щели. Поэтому я взяла академический отпуск. Не могу выносить этих взглядов. Дом стал моей крепостью, пусть и пустой.

Разрыв с матерью и сестрой заставляет задуматься: а не больше ли во мне от той, тёмной половины ДНК, что создала меня? Перспектива пугает.

Поэтому, когда Диллон и Джейд зовут на ужин, я иду. Когда нужно присмотреть за Эм-Джей, я прихожу. Когда они просто хотят поговорить — я здесь. Их внимание — это солнечный свет. Тёплый, живительный.

Но то внимание, что я чувствую сейчас, — другое. Оно похоже на прохладный ветерок, скользящий по вспотевшей шее. От него бегут мурашки. Оно мрачное. Зловещее. Пугающее.

И всё же… это внимание. Я всегда чувствую на себе этот невидимый взгляд. Он никогда не бывает прямым, но он здесь. И потому что мне это нравится — даже зная, что это неправильно, — я стараюсь быть доступной для этих глаз. Оказывается, таких глаз больше, чем я думала.

Окно моей спальни распахнуто настежь. Шторы время от времени колышутся от тёплого ночного ветра. Снаружи — густая тьма. Внутри — яркий свет. Я в центре сцены. Звезда собственного моноспектакля для невидимого зрителя.

— Ты точно не хочешь куда-нибудь пойти? — голос Элизы за спиной. Она стоит в дверях, изучая мой вид — простые домашние шорты и футболку.

— Точно, — натягиваю я улыбку. Не замечаю, как при моём ответе её плечи слегка опускаются — с облегчением. Она зовёт из чувства долга, но на самом деле рада, что я отказываюсь.

— Джейсон спрашивал о тебе, — говорит она, входя и вставая позади меня у туалетного столика. Играет моей прядью волос.

Джейсон? Фу.

Наши взгляды встречаются в зеркале. Её глаза подведены дымчатой подводкой, ресницы —