Метка сталкера - К. Н. Уайлдер
— Ты снова опаздываешь, — говорит Кэллоуэй, приподняв брови. Он оглядывает меня так, будто я одна из его художественных инсталляций, что стоит слегка не по центру. — Дважды за месяц. Ты в порядке?
— Наш местный сталкер был занят, — добавляет Дариус, ослабляя галстук с полуулыбкой. — Горячее свидание с камерой наблюдения?
Мозг лихорадочно перебирает возможные объяснения, ни одно из которых не включает Окли Новак или файл по Блэквеллу, который я обнаружил в её квартире. Общество в прошлом году проголосовало против Блэквелла как цели. Слишком связан, слишком опасен, слишком публичен.
Но они не видели, что Блэквелл сделал с Мартином. Они не знают, что он сделал с родителями Окли.
— Я задержался, разбирая один видеоматериал, — говорю я, что технически не является ложью.
— Дай угадаю, — усмехается Кэллоуэй, — ты нашёл новую модель оптоволоконной камеры и потерял счёт времени.
— Это был один раз, — бормочу я. — И те камеры были революционными.
Лазло наклоняется вперёд.
— Я видел такое раньше, — говорит он, глаза расширены от притворной заботы. — Классический случай СОО. Синдром отслеживающей одержимости. Симптомы включают временную дезориентацию, социальную неловкость — ну, больше обычного в твоём случае — и нездоровую фиксацию на наблюдении за жизнями других вместо того, чтобы жить своей собственной. — Он щёлкает пальцами. — Погоди, это просто твоя личность. Неважно.
Остальные посмеиваются, напряжение спадает. Я выдавливаю улыбку, хотя мысли продолжают возвращаться к квартире Окли. К тому, как она организовала свою доску расследований. К уликам, которые могут её убить.
— Я в порядке, — говорю я, расправляя манжеты рубашки. — Просто увлёкся наблюдением за одной развивающейся ситуацией.
— Захватывающе, — говорит Кэллоуэй, не звуча захваченным ни капли. — Можем мы перейти к реальным делам, теперь, когда наш местный вуайерист почтил нас своим присутствием? Или нам нужно услышать больше о твоей несуществующей личной жизни?
Торн сверяется со своей кожаной записной книжкой.
— Эмброуз скоро присоединится к нам, чтобы представить своего кандидата. Тем временем, обновления по текущим операциям?
Дариус прочищает горло.
— В офисе окружного прокурора смерть Харгроуза рассматривают как самоубийство, дело закрыто. Подброшенные мной улики о его хищениях предоставили достаточный мотив.
— Отлично, — говорит Торн с лёгким намёком на улыбку. — Лазло?
— Добрый доктор продолжает свой маленький побочный бизнес по выписыванию опиоидов студентам, — говорит Лазло, вертя в руках ручку. — На этой неделе я задокументировал три сделки. Он соответствует моим критериям.
— Какие — либо осложнения?
— Только моя развивающаяся аневризма аорты, — говорит Лазло, прижимая руку к груди. — Хотя, возможно, это просто изжога от той тайской забегаловки возле больницы. В любом случае, к следующему собранию я, вероятно, буду мёртв.
— Мы пришлём цветы, — говорит Кэллоуэй. — Что — нибудь артистичное и глубоко символизирующее твою короткую, параноидальную жизнь.
Все взгляды обращаются ко мне, ожидающие. Я понимаю, что уже минуту вожду пальцем по одному и тому же завитку на дереве.
— Зандер? — подталкивает Торн.
— Я...
Дверь снова открывается, и внутрь, опираясь на трость сильнее, чем необходимо, входит Эмброуз. Сегодня вечером он в полном режиме ветерана, в твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Это заставляет его выглядеть так, будто он вот — вот начнёт читать лекцию о тактике Второй мировой в Гарварде.
— Джентльмены, — кивает он. — Приношу извинения за опоздание. Я проводил финальную оценку нашей потенциальной цели. — Он с театральной точностью кладёт на стол папку из крафтовой бумаги. — Доктор Малкольм Венделл, заведующий нейрохирургией в Бостонском мемориале.
Эмброуз стучит по папке одним пальцем.
— Венделл служил боевым медиком в войне в Персидском заливе. Но наши пути никогда не пересекались.
Я подавляю улыбку. Его легенда в последнее время становится более реалистичной. Прогресс.
Он открывает папку, демонстрируя фотографии с мест преступлений, которых у него быть не должно.
— Я насчитал семь подозрительных смертей только за последний год. Все пациенты без связей, все бездомные, чьи случаи его «милосердие» не вызвало бы вопросов.
Торн изучает улики, его лицо бесстрастно.
— Твоя оценка?
— Он нарушает самую священную клятву медицины, — голос Эмброуза становится тише. — Как мы говорили в моём отряде «Дельта» рейнджеров, медик, предающий своих пациентов, ниже китового дерьма, а то и вовсе на дне океана.
Мои пальцы отбивают нервный ритм по бедру, который я не могу контролировать. Я должен быть сосредоточен на этом, но мои мысли продолжают уплывать к доске Окли, к связям, которые она устанавливает с Блэквеллом.
— Я займусь им, — слышу я собственный голос.
Все поворачиваются ко мне.
Я никогда не вызываюсь добровольцем на цели. Я — парень от наблюдения, глаза и уши. Мне больше нравится наблюдать, чем убивать. Но если я хочу хоть какой — то шанс убедить их в будущем взяться за Блэквелла, мне нужно доказать, что я могу справляться со сложными случаями без проблем. Показать преданность.
— Ты хочешь эту цель? — спрашивает Эмброуз. — Я думал, она больше подойдёт Лазло, ну знаешь, связи в больницах? Больницы — кошмар для чистой работы. Я следил за этим типом неделями и не нашёл ни одного жизнеспособного подхода. Даже я бы дважды подумал над этим.
— Именно поэтому я должен взяться за это, — говорю я. Сложная, высокорисковая цель, которую никто не хочет, — идеально для создания кредита доверия, который мне понадобится позже. — Его система безопасности меня заинтересовала.
— Зандер обожает нерешаемые головоломки, — признаёт Кэллоуэй, с любопытством глядя на меня.
— У него та самая гримаса, — объявляет Лазло на всю комнату, указывая на моё лицо. — Прямо вот там. Та самая, что появляется, когда он лжёт, но думает, что супер убедителен. Левый уголок его рта дёргается ровно на 0.2 миллиметра.
— Какая гримаса? Никакой гримасы нет. — Я трогаю своё лицо. — Это моё естественное выражение.
— Вот, опять! Классический симптом СПЛ. Синдрома прирожденного лгуна. Впервые описан в «Журнале высосанной из пальца психологии», том никогда.
Телефон Дариуса вибрирует. Он бросает взгляд вниз, затем издаёт сдавленный стон. — Твою мать... — Он ловит себя, но его собранное выражение лица разбивается, челюсть сжимается от подлинного расстройства. — «Вороны» только что проиграли «Джетс». На «Молитве отчаяния». Мой идеальный сезон окончен.
Он швыряет телефон на стол экраном вниз, проводя рукой по лицу.
— И у меня в старте был Ламар. Это минус тридцать восемь очков. Тридцать восемь! — Его отполированный адвокатский образ трескается, обнажая парнишку из района Западного Балтимора.
— Захватывающе, — говорит Торн. — Если мы можем вернуться к текущему вопросу?
Дариус убирает телефон в
