Няня для олигарха - Элен Блио
Только со мной не полежать. Ах-ах.
Он не смотрит на меня как на женщину. Девушку.
Да, если уж по чесноку — вообще никак не смотрит. В те редкие мгновения, когда мы видимся.
Бросает взгляд и переводит его на что-то более интересное. Например, на своего сына.
Чёрт, я ведь не ревную Серкана к его ребёнку?
Нет, конечно, нет.
И всё справедливо. Он должен смотреть на Даньку, должен заниматься Данькой, а не нянькой!
Поэтому бабушкины потуги свести меня с красавцем-боссом не выдерживают критики.
И зачем я только взгромоздилась на этого самца? То есть коня.
Только душеньку травить.
Да, травить, потому что я за это время Ивана Даниловича распробовала. То есть разглядела.
Он…
Да что там говорить, он шикарен. Он классный. Крутой.
Красивый, милый, вежливый, умный, воспитанный. Идеальный.
Мечтаю ли я о нём?
Конечно же да, я же не дурочка!
И… конечно же нет, потому что не дура.
Мечтаю, как… как некоторые мечтают о Ди Каприо, или о Милоше Биковиче, или о том бе Серкане, вернее Кереме Бюрсине.
Прекрасен, недостижим. Но помечтать то можно? Ах-ах, пострадать втихаря, повздыхать в подушку.
Ну и всё. А серьёзные отношения заводить с нормальный соседским парнем или одногруппником.
Правда, у меня особенно с соседскими не сложилось, а в группе одни девчонки — ну, филологический факультет, сами подумайте! Нет, есть у нас два парня. Всё время про них забываю. Но… они как бы не совсем парни. Нет, нет, с ориентацией все норм. Просто… «не с глаголами пишется отдельно». Это про них коротко. Где они и где глаголы действия?
Конечно, я пошла учиться не для того, чтобы мужа искать. Да я и не ищу. Просто так получилось, что не получилось. Была школьная любовь, да сплыла.
Так что с личной жизнью всё сложно. И, разумеется, я не думаю решать эту проблему с помощью босса.
Это нереально.
И я себе поставила блок — нет и всё.
Хотя, когда он сидит вот так, осторожно, но крепко прижимая меня к себе, хочешь-не хочешь, а начинаешь млеть.
— Как ты, Маруся? — и этот низкий чувственный шепот! Можно подумать он… увидел, что у меня всё-таки иной гендер.
— Нормально, — бурчу тихо, стараясь не дергаться и дышать.
— Не страшно? — издевается что ли?
— Чего тут страшного? — враньё мне всегда давалось легко.
— Ну, если не страшно, давай немного ускоримся.
Что? Нет! НЕТ!
Ох… Мамочки…
Не знаю, что он делает, пришпоривает коня, или как-то иначе подаёт ему сигнал, но это огромное почти огнедышащее животное начинает двигаться быстрее, потом еще быстрее… и еще…
Господи, пожалуйста!
Не замечаю, как судорожно вцепляюсь в руку босса, которой он меня держит, откидываюсь ему на грудь, зажмуриваюсь, губы закусываю.
— Марья, испугалась?
Качаю головой, скорее из протеста. Мол, не дождётесь. А он, кажется, ничего и не ждёт, пускает черногривого монстра вскачь, явно наслаждаясь быстрым бегом.
Несколько минут мы несемся вперед, они мне кажутся вечностью.
Я в состоянии близком к коллапсу исхитряюсь развернуться чтобы спрятать лицо на груди у босса, обхватив его руками так, что, кажется, будет потом невозможно их отодрать.
— Марья, ты чего?
Чувствую, как гигантский скакун начинает притормаживать, переходит на шаг, а мой босс одной рукой поднимает моё лицо за подбородок.
— Эй, Мальвина? Ты испугалась что ли?
— Я… я… — еле дышу, всхлипываю, потому что мне реально было дико страшно. Трясусь, пытаясь восстановить дыхание.
— Чёрт… Прости, пожалуйста. Я… я не подумал, уверен был, что тебе по кайфу.
Ага… по кайфу. Сдохнуть от такого кайфа!
— Прости, Марусь, я больше не буду.
Это он говорит тихо-тихо, низким голосом, от которого у меня по телу разливается странная нега, меня потряхивает, но уже совсем не от страха.
— Эй, малыш, глаза открой?
Открываю и… ох… лучше бы я этого не делала. Потому что его лицо близко, очень близко, совсем близко. И глаза и… губы.
И, кажется, я теряю голову, потому что мне хочется к ним прижаться.
Что же я делаю?
Глава 22
— Вы… вы… вы… — повторяю, заикаясь от страха с одной стороны и от внезапного ступора с другой. — вы меня напугали.
Наконец-то получается выговорить. Реально страшно. И эта немыслимая скачка и то, что сейчас чувствует моё глупое сердце.
Оно замирает и подаёт совсем ненужные сигналы.
Этому сердцу очень хочется, чтобы мы с Серканом продолжали нестись вскачь, он бы обнимал меня дальше, крепко-крепко, а потом остановил бы скакуна где-то далеко, в полях, над обрывом, и прижался бы к моим губам в страстном поцелуе.
Бред сумасшедшего.
И надо скорее кончать с этим.
С мечтами. И с покатушками.
— Можно меня на землю? Я обратно пешком пойду?
— Марья, правда, прости, я думал, ты у нас такая смелая.
— Я у вас смелая, когда не в двух метрах от земли на бешеной скорости.
— Да не такая уж и бешеная… Просто… немного покатались.
— Ну, покатались, пора и честь знать. Правда, мне на земле как-то лучше.
— Я не могу тебя тут отпустить. Во-первых, просто не знаю, сколько отсюда идти обратно, во-вторых — тут вокруг лошади, они, конечно, не агрессивные, приученные, но…
— Нет. К лошадям не надо. — перебиваю, вообще напрочь забывая о субординации. Да и какая может быть субординация, когда он меня только что чуть до сердечного приступа не довел?
В общем, Иван Данилович еще раз извиняется, разворачивает коня, и мы медленно-медленно шагаем к конюшням, где остались бабуля и дети.
Это та еще пытка! Может, было бы лучше ему спустить меня и фиг бы с ними с другими лошадками?
Просто… Чувствовать за собой горячее тело красавчика босса — отдельный вид мазохизма.
Сразу в голову лезут разные мысли. А что было бы. Если бы он всё-таки посмотрел на меня, как на девушку? На свидание бы позвал? Ухаживал бы…
Ох, Маруся, Маруся? Когда ему ухаживать? Он же на работе двадцать пять на восемь! У него на сына времени нет совсем, какие уж тут, девушки и ухаживания?
Стоп. А правда… Ну… он же красивый мужик? Неужели… это ему не надо? Совсем? Или…
Краснею густо от своих мыслей.
Возможно, Дюжев не так уж много работает? Просто, после дня в офисе он приезжает к какой-нибудь красотке и… зависает на пару-тройку часов. Почему нет? Сын под присмотром няньки. Накормлен, одет, гулял, мультики смотрел, даже
