Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc
Фэллон закусила уголок губы:
— Зато посмотреть приятно.
— Ага, — протянула я, четко выделяя звук «а». — Только характер все портит.
Фэллон захихикала:
— Ну вот теперь ты сказала как есть.
Я откинулась на ступени крыльца, позволяя солнцу греть кожу.
— Он просто не из тех, кто раздает объятия и лучики счастья.
Фэллон некоторое время изучала меня:
— Пара дней и ты его исправишь.
Я приподняла бровь:
— Да ну?
— Ну да. Я видела, как ты превращала самых ворчливых фермеров в сплошную мимимишность у себя в питомнике. Это — ерунда.
— Ворчливых, значит? Серьезная заявка.
Фэллон улыбнулась:
— Я просто говорю правду. Ты умеешь показывать людям светлую сторону. Уверена, с Энсоном будет то же самое.
Она не ошибалась. Я никогда не видела смысла позволять трудностям — своим или чужим — портить настроение окружающим. Даже если день не задался. Если кто-то из клиентов в питомнике был особенно мрачен, я превращала это в игру: за сколько времени смогу заставить его улыбнуться?
Я встала, отряхивая джинсы:
— Ты права.
Фэллон вскочила следом:
— Я всегда права. Но почему мне становится не по себе от этого блеска в твоих глазах?
— Я просто собираюсь пригласить его на ужин, — сказала я спокойно.
Она нервно сглотнула, переводя взгляд с него на меня и обратно:
— Он, вроде как, сейчас немного занят.
— Это займет две минуты.
— Я лучше тут подожду. У меня уже паника за тебя начинается.
Я фыркнула:
— Можешь пойти полюбоваться на цветок-член. Может, поможет.
— Ты ужасна, — проворчала Фэллон.
— Зато ты меня любишь, — крикнула я, переходя дорогу.
— Пойду подам объявление о поиске новой лучшей подруги и сестры! — крикнула она в ответ.
— Никогда не сделаешь этого, — бросила я через плечо.
Фэллон только тяжело вздохнула и снова уселась на ступеньки, но я заметила, как ее пальцы заплелись в сложный узел. Она всегда все чувствовала — сильнее, чем все остальные. Я понятия не имела, как ей удавалось работать в службе опеки, видя все, что она там видит. Но знала одно — каждый ребенок, попавший к ней, оказывался в лучшем положении.
Пока я шла по гравийной дорожке, позволила себе как следует рассмотреть Энсона. Он был склонившись над открытым бортом пикапа, изучая какие-то листы — наверняка чертежи. Карандаш теперь торчал у него за ухом. Под этим углом особенно бросалась в глаза ширина его плеч — футболка туго натянулась на мускулистую спину. Тонкий хлопок обрисовывал рельеф мышц по бокам.
Господи, за такое вообще-то сажать надо. Будто у его пресса был собственный пресс по бокам. Это уже перебор.
Я подавила раздражение от этого нелепо-накачанного тела и натянула на лицо приветливую улыбку, подходя ближе.
Энсон не поднял головы.
Но я была почти уверена, что он прекрасно знал о моем приближении. Я прочистила горло.
Он все равно не посмотрел:
— Что-то нужно, Безрассудная?
Щеки вспыхнули жаром.
— Я хотела извиниться за наш неудачный старт.
Энсон медленно выпрямился. В этом движении было что-то от пантеры, лениво поднимающейся после сна и готовящейся к охоте. Его пасмурный взгляд скользнул по мне, оценивая.
— Ты имеешь в виду тот момент, когда споткнулась и чуть шею себе не сломала?
Жар стал расползаться ниже по шее. Я старалась дышать ровно:
— Ты прав. Мне не стоило туда лезть. Больше не войду, пока Шеп не разрешит.
Энсон лишь хмыкнул.
— Слушай, нам ведь все равно предстоит часто пересекаться в ближайшие месяцы. Может, начнем с чистого листа? — Я протянула ему руку. — Я Роудс, но все зовут меня Ро.
Он уставился на мою руку так, будто это была змея, готовая укусить:
— Нам не обязательно разыгрывать дружелюбие. Я здесь, чтобы работать. Ты держишься подальше от опасных мест — я держусь подальше от тебя.
У меня отвисла челюсть от такой наглости. Но прежде чем я успела что-то сказать, Энсон уже снова склонился над чертежами.
Моя рука медленно опустилась обратно, а я уставилась на него, пораженная.
— Вот тебе и дружелюбие, — пробормотала я, разворачиваясь и двигаясь к своему новому дому.
Похоже, эти месяцы будут очень долгими.
6
Роудс
Звуки музыки, смеха и голосов долетели до меня еще до того, как моя нога ступила на верхнюю ступеньку. Теплая волна благодарности и легкой грусти окутала меня — признательность за семью, частью которой я стала, смешивалась с тоской по тем, кого я потеряла. Но со временем я поняла: потеряв так много, я научилась сильнее ценить то, что обрела.
Я потянулась к дверной ручке большого белого фермерского дома и повернула ее. Дверь, как всегда, была не заперта. Из-за этого Трейс и Шеп то и дело отчитывали Нору и Лолли, но те лишь отмахивались.
— Похоже, тут вечеринка, — крикнула я.
— Тетя Ро! — раздался визг. Шестилетняя девочка влетела в меня с такой скоростью, что я едва устояла на ногах.
— Осторожнее, Килс, — отозвался Трейс из кухни.
Девочка сияла, глядя на меня снизу вверх:
— Скучала по тебе.
Я убрала темные пряди волос с ее лица, так напоминавшего отца — те же зеленые глаза, та же улыбка, только с милой щербинкой между передними зубами:
— Я тоже скучала. Какие шалости ты тут уже устроила?
Ее улыбка стала еще шире:
— Я бы никогда!
Трейс фыркнул:
— Она спрятала водяные шары в амбаре и окатила меня с ног до головы.
Кили захихикала, полная беззаботной радости:
— Он сказал, что я не смогу его поймать. Но он ошибался.
Я обняла ее за хрупкие плечи и повела к кухонному острову, где за вином сидели Фэллон и Лолли.
— Никогда не давай девочке вызов, — пожурила я Трейса.
Он усмехнулся:
— Урок усвоен.
Его взгляд быстро скользнул по мне, как у Шепа раньше, но я знала, что Трейс за эти доли секунды замечал куда больше. То ли годы службы в полиции, то ли детство до появления в семье Колсонов сделали его особенно внимательным к деталям.
— Все нормально?
Я кивнула:
— Все хорошо.
Кили подняла голову, чтобы посмотреть на меня:
— Ты уже переехала?
— Ага. Осталось только
