Жестокий трон - Кения Райт

— Так и есть.

— То есть все это не просто ради того, чтобы дать мне уроки? Это еще и способ сильнее замотивировать Лэя?

— И это твой второй урок. Никогда, никогда не совершай поступок на Востоке ради одной-единственной цели. У каждого действия должно быть как минимум три цели.

— Значит, есть и третья причина, по которой ты взял меня с собой?

Он кивнул:

— Ты такая способная ученица.

— И какая же третья?

— Скоро узнаешь.

Глава 4

Между яростью и разумом

Лэй

Тин-Тин вцепилась в меня, легкая, как пушинка.

Ее тоненькие руки обвились вокруг моей шеи, дыхание было теплым на ключице, пока ее голова покоилась у меня на плече.

Я решил унести ее, потому что ей нужно было держать глаза закрытыми. Тин-Тин не должна была видеть все те тела на потолке.

Но несмотря на то, что она почти ничего не весила, все остальное давило на меня невыносимо тяжело — страх, вина и ответственность.

Я глубоко вдохнул, заставляя себя держать эмоции под контролем.

Моник была там, с моим отцом, и я даже не знал, что он задумал.

Он всегда был на два шага впереди. Всегда дергал за ниточки, которых я даже не замечал.

А Мони… она не заслуживала всего этого.

Я должен был остановить его. Я должен был бороться сильнее. Я должен был…

Я сжал челюсти и загнал панику обратно внутрь, не давая ей разорвать меня изнутри.

— Лэй, — Тин-Тин нарушила тишину. — Я тут подумала об одной странной штуке.

— Да? — Я перехватил ее поудобнее, прислушиваясь, хотя мысленно все равно возвращался к Моник.

— Есть один пастор, Р. С. Ричардс. Сейчас он уже старый и на пенсии, но раньше всегда активно высказывался насчет клада в Краунсвилле.

— Ладно, — я моргнул. — И что с ним?

— Каждый раз, когда кто-то приближается к разгадке или просто начинает говорить об этом кладе, он как будто вылезал из небытия и задвигал какие-то вирусные проповеди в семейной мегацеркви. Постоянно рисует одну и ту же картину: Краунсвилл, мол, был паршивым местом, чуть ли не новой Вавилонской блудницей.

— Он что, тогда уже жил?

— Он говорил, что был ребенком в те годы. Сейчас ему где-то за семьдесят.

— И у него прям явное желание сохранить негативное мнение о Краунсвилле?

— Да. Уверяет, что там жили одни грешники, и делает вид, будто это его личный крестовый поход — восстановить справедливость.

— А как ты вообще про него узнала?

— Я постоянно копаюсь во всем, что связано с Краунсвиллом, и он постоянно всплывает.

Я нахмурился.

— Но почему ты вспомнила про него именно сейчас?

— Его сын и вся семья топят за белое христианское националистское движение в Парадайз-Сити. Но фишка в том… Бандитка использовала библейские цитаты на карте. Я не знаю… Просто кажется, что это важно.

Я задумался на секунду. Между этой странной загадкой с картой и отчаянным желанием вернуть Моник мой мозг буквально разрывался.

Тин-Тин сказала:

— Возможно, это ничего не значит.

— Ты умная. Если тебе кажется, что в этом что-то есть, значит, скорее всего, так и есть.

Она замолчала.

— В любом случае… Меня учили, что самое странное совпадение обычно оказывается самой важной зацепкой.

— Серьезно?

— Ага. И… — Мы дошли до лестницы и начали спускаться. — Если ты хочешь покопаться в этой пасторской зацепке, связанной с Краунсвиллом, я все устрою.

— Правда?

— Я могу собрать для тебя команду исследователей или даже поехать с тобой, чтобы поговорить с этим пастором. Что бы тебе ни понадобилось — мы это сделаем. Нужно будет только, чтобы Мони все одобрила.

В ее голосе зазвучала чистая радость:

— Спасибо, Лэй.

— Спасибо тебе за то, что помогла мне не слететь с катушек наверху.

В этот момент Тин-Тин сжала меня крепче, даря то самое успокаивающее тепло, в котором я даже не осознавал, как сильно нуждался.

И на какое-то короткое, почти призрачное мгновение я почувствовал, как напряжение внутри немного отпустило.

Потом она прошептала:

— Мони говорит, что семья заботится друг о друге.

— Всегда, — ответил я. Но суровая реальность, в которой Мони не было рядом, продолжала разъедать мой хрупкий покой.

Как бы там ни было, сегодня произошло до хрена дерьма, но, по крайней мере, между мной и Тин-Тин начала рождаться странная, но по-своему светлая связь.

Чем дальше, тем яснее я понимал, насколько она похожа на Моник, такая сильная и умная, куда умнее, чем кто-либо признавал, и умеющая замечать то, что ускользает от остальных.

Я хотел ее защитить. Я хотел защитить их всех.

Но как я вообще мог кого-то защитить, если даже Мони не смог уберечь?

Мы уже почти спустились вниз, и именно тогда я их увидел.

Блять. Я думал, у меня будет еще немного времени, прежде чем придется всем все рассказать.

Банда Роу-стрит стояла прямо у подножия лестницы.

Бэнкс был тут, как всегда с зубочисткой в зубах, только теперь к его поясу был пристегнут мачете.

Рядом с ним стоял Марсело, и смотрел на меня так, будто уже мысленно убивал. Его правая рука дергалась возле пистолета.

Ганнер, по какой-то причине, стоял без рубашки. В каждой руке у него было по пистолету, а на лице читалось, что он более чем готов стрелять.

Эйнштейн, разумеется, наблюдал за мной с той своей хищной внимательностью, будто вскрывал меня на части одним только взглядом.

А справа стояли тетя Мин и тетя Сьюзи, рядом с ними — Хлоя и Джо.

Черт побери.

Глаза Хлои блестели от слез, которые она сдерживала, а губы подрагивали.

У Джо брови были нахмурены, а губы сжаты в тонкую прямую линию.

А прямо позади всех стоял Дима, на его рубашке засохли пятна крови.

Роуз с ними не было.

Наверняка Дима сначала убедился, что она в безопасности, а уже потом пришел разбираться со мной.

Дак, судя по всему, успел увезти монахов подальше от карусели.

Ну, блять, понеслась.

Дело было не в том, что мне нечего им сказать. Просто у меня не было ни сил, ни желания во всем этом копаться.

Я хотел только одного, чтобы Мони была в безопасности и рядом со мной.

Но ее сестры и кузены тоже были важны. И по их лицам было видно: они не оставят меня в покое, пока не узнают все.

Я снова глубоко вдохнул и приготовился.

Жизнь умела сваливать все в одну кучу именно тогда, когда этого меньше всего ждешь.

Стоило мне