В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест
Женщина открывает рот, но не произносит ни звука. Она бросает на меня многообещающий взгляд, резко разворачивается и уходит.
И тут я воплощаю свою задумку.
Моё колено резко встречается с его гениталиями, и мужчина гулко охает. Мои руки оказываются свободны. Отпихнув его от себя, торопливо шагаю в сторону бассейна.
Надо бы прикупить себе газовый баллончик, или электрошокер. Они мне, полагаю, понадобятся, если хочу провести эту неделю спокойно…
А пока покой мне только снится.
Укладываюсь на лежак на дальнем конце бассейна, надеваю очки, закрываю глаза. Представлю, что все это не более, чем дурной сон.
С бывшим меня не связывает ничего, кроме прошлого. Его хотелки – его проблемы. Если нужно, я его еще раз пну, чтобы донести свою мысль.
Рядом со мной скрипит лежак.
Я не поворачиваю головы. Ни к чему.
– Мама, ты ошиблась, идея была не самая лучшая, – доносится до меня знакомый мужской голос.
Что, уже очухался? Как-то быстро. Значит, в следующий раз надо бить посильнее…
В знойной тишине, которая прерывается только редкими криками чаек да плеском воды в бассейне, голос моего бывшего слышится так, как будто он говорит над самым моим ухом.
Вера Семеновна что-то отвечает. Ее голос доносится из динамика глухо, едва слышно, не разобрать отдельных фраз. Хочу подняться и уйти, но это будет демонстрацией слабости.
Пусть хоть станцует здесь, плевать на его перфомансы.
Сжимаю зубы. Как ни пытаюсь себя заставить, но успокоиться рядом с бывшим я не могу.
– Алька у нас, оказывается, обидчивая…– ввинчивается в виски его голос, – да, представь, напала на меня в лифте, как дикая кошка. Лягаться начала. Даже сказать ничего не дала толком.
Голос бывшей свекрови в динамике телефона напоминает звук досадного комара.
И не лень ей заморачиваться этими интригами в ее возрасте? Ей бы варенья варить, да носки вязать, а она мне жизнь портит. Как будто уже недостаточно испортила.
– Нет, не стала, говорю, – продолжает Елисей, – убежала бегом… нет, я не сказал. Девчонки со мной согласны. Они скучают. Обещали вести себя хорошо, пока мамы не будет. Но, чувствую обманывают. Лисы те еще… характером в тебя пошли, мам, не в Алю. Если бы в нее, они бы на это не согласились. А она их разбаловала слишком. Сама мягкая, как зефир, а вырастила… да, может ты и права. Мальчишки не такие совсем, как будто в Алю пошли…– смеется.
Медленно дышу. И хотелось бы заткнуть уши и не слушать это всё, но тогда бывший будет считать, что его слова меня задевают. Что они вообще что-то для меня значат.
Марину он не уважает так же, как не уважал меня, когда мы были женаты. А ведь она родила ему двоих детей, воспитала. И ничего, что располнела и хабалка. Он сам такую выбрал, вернее, согласился с выбором матери. Говорил, что любит эту женщину.
Судя по его с ней теперешнему обращению, любовь прошла.
– Да, я ей все объясню, не переживай. Давно надо было это сделать, но мы же гордые слишком. Что я, что она. Ну ничего, справимся, она меня еще любит, я это увидел. У тебя все хорошо? Не забудь таблетки выпить, а то забываешь вечно. Как папа? Да, мы скоро приедем. Вместе. Привезу ему Альку, а то он скучает по ее выпечке до сих пор… Да, пока, родная. Не болей.
Открываю глаза, поворачиваю голову и смотрю на мужчину. Он сидит на соседнем лежаке лицом ко мне. Телефон в руках. Смотрит насмешливо. Солнце бликует на темных с проседью волосах. Семь лет назад седины там было гораздо меньше.
– Готова поговорить?
Неспешно поднимаюсь с лежака. Он тоже встает, подходя слишком близко для комфортного. Это он зря.
Толкаю его изо всех сил. Мужчина оступается и летит в воду, распахнув руки.
Не дожидаясь, когда он вылезет оттуда, иду в сторону входа. В номере он меня не достанет.
Кусаю губы, в душе ворочается злость. И я не знаю, как с ней бороться. Дома, устав до чертиков от истерик детей, я могла проораться в подушку, или избить ее, пока никто не видит.
А сейчас? Что сделать сейчас? Разломать лежаки, наорать на администратора? Так надолго я здесь тогда не задержусь.
А отдохнуть для меня стало делом принципа, несмотря на все «досадные помехи».
Звонит телефон. Жму принять вызов, не глядя на номер. Хоть бы спамер… хоть поору от души.
Но это не спамер.
– Мам, ты как? Хорошо отдыхается? – интересуется моя старшая дочь.
На заднем плане слышу смех младших, и внутри поднимается злость на их обман. А ведь ближе дочерей у меня никого нет. Я отдала им всю себя, а они подставили так подло.
Ведь прекрасно знают мое отношение к их отцу после всего.
Они давно не маленькие, понимали, куда меня отправляли. И к кому, тоже понимали.
– А ведь мне и правда нужен был отдых, Вера, – произношу холодно, – отдых, а не лишняя нервотрепка. И я действительно поверила вашей лжи, мои любимые девочки...
Вера перестает дышать, смех тоже стихает. Видимо, она включила громкую связь.
– О чем ты, мамуль? – лебезит старшая. – Что-то никак не пойму тебя.
– Не юли, – обрываю резко, – и не ври мне больше. Хотя больше и не нужно. Этого раза оказалось достаточно, Вера. И знаешь, что? Раз уж отец оплачивает вам учебу, то оплатит и жилье. Чтобы, когда я приеду, вашего духа в квартире не было, ясно?
11
– Мама, ты чего? – шепчет Вера ошарашенно. – Ты чего такое говоришь, мамуль? Куда мы пойдем, скажи? Ты нас что, выгоняешь из дома? Своих дочерей? За что, мама? За то, что хотим тебе счастья??
На последнем слове ее голос обрывается, как будто дочь подавилась. И правда удивилась до ужаса. И расстроена.
Эгоистка мелкая…
– Какое счастье, Вер? – выдыхаю устало. – Ну какое, скажи? Я семь лет пыталась это «счастье» забыть. Чтобы что? Чтобы родные дочери мне его на блюдечке принесли? И ладно бы принесли, так с бабушкой спелись, продали меня ей с потрохами. Сколько она вам заплатила, Вер? Сколько я стою для вас, назови сумму!
Дочь молчит. Видимо, нечего сказать.
– Мы хотели, как лучше,
