Тройняшки - Ада Нэрис
И тогда пришли кошмары.
Ему снилось, что он стоит в центре огромной, темной комнаты. И к нему со всех сторон идут они. Три сестры. Но они — не отдельные существа. Их тела переплетены, слиты в одно ужасное, прекрасное целое. У этого существа три пары глаз — розовая, голубая и фиолетовая — и шесть рук.
— Выбирай, Леонардо, — прошептали три голоса одновременно, сливаясь в один леденящий душу хор. — Кому ты принадлежишь?
Он пытался отступить, но ноги его не слушались. Трехликое создание приблизилось к нему, обвило его руками. Розовые глаза смотрели на него с нежностью и болью, голубые — с насмешкой и жаждой, фиолетовые — с бездонной, поглощающей властью.
— Я… я не могу… — простонал он.
— Ты должен, — прошипел хор. — Ты наш. Весь. Навсегда.
Шесть рук принялись ласкать его, целовать, кусать. Нежные пальцы Амелии переплетались с цепкими пальцами Селины и ледяными пальцами Виолетты. Он чувствовал, как сходит с ума от этого прикосновения, от этой пытки, от невозможности понять, чего он хочет, потому что он хотел всего и сразу, и это разрывало его на части.
— Довольствуйся мной, — прошептали розовые губы, и их поцелуй был сладким, как мед, и горьким, как полынь.
— Нет, будь моим! — крикнули голубые, и их поцелуй был жгучим, как перец, и соленым, как море.
— Ты мой, — заявили фиолетовые, и их поцелуй был холодным, как лед, и обжигающим, как ток.
Он метался между ними, не в силах насытиться, не в силах выбрать, не в силах остановиться. Это был эротический ад. Блаженство и пытка одновременно. Он терял себя, растворялся в них, переставал понимать, где заканчивается он и начинаются они.
— Выбери! — закричали они в один голос, и их объятия стали удушающими.
Он проснулся с воплем, сорвавшись с постели. Он был покрыт липким, холодным потом, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В комнате было темно и тихо. Он включил свет дрожащими руками, пытаясь отдышаться. Кошмар был настолько реальным, что он все еще чувствовал на своей коже прикосновение шести рук, слышал их голоса в ушах.
Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и пытался прийти в себя. Это была её работа. Ее месть. Ее проклятие. Она предупредила его.
Внезапно в тишине раздался звук — тройное оповещение на телефоне. Он вздрогнул, как от удара током. Медленно, с ощущением надвигающейся беды, он потянулся к тумбочке и взял в руки аппарат.
На экране горели три новых сообщения. Пришедшие одновременно.
Сверху, от Амелии: «Спаси меня. Мне страшно»
Посередине, от Селины: «Он меня найдет.»
И внизу, с неизвестного номера, но он знал, от кого: «Ты мой. Приди или она умрет.»
Лео уставился на экран, его разум отказывался воспринимать смысл этих слов. Три крика о помощи. Три ловушки. Три части одного кошмара, вырвавшиеся в реальность.
Он понял, что игра не закончена. Она только что перешла на новый, смертельный уровень. И теперь ставкой была не его душа, а чья-то жизнь.
Он сидел на краю кровати, сжимая телефон в дрожащей руке, и смотрел на три сообщения, которые светились в предрассветной темноте, как глаза трех демонов, требующих его ответа. И он знал, что какой бы выбор он ни сделал, это будет неправильный.
Глава 12
Три сообщения горели на экране телефона, как раскаленные угли, прожигающие дыру в его сознании. «Он меня найдет.». «Спаси меня. Мне страшно». «Ты мой. Приди или она умрет». Они пульсировали в такт его бешеному сердцебиению, сплетаясь в один чудовищный призыв, одно ультимативное требование — выбрать.
Выбрать, кого предать.
Лео сидел на краю кровати, сжимая телефон так, что трещал пластик. Холодный пот кошмара еще не высох на его коже, а новый, липкий ужас уже сковывал тело. Виолетта не шутила. Она ударила без промаха, зная, куда целиться — в его самое уязвимое место: в его чувство ответственности, в его желание защищать.
Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Селина. «Он меня найдет». Кто? Какой «он»? Была ли это просто уловка, театральный жест отчаявшейся девушки, или за ее дерзкой маской скрывалась настоящая опасность? Он представлял ее одну, загнанную в угол, и его сердце сжималось. Она всегда была бурей, но даже буря может быть сломлена.
И Виолетта. «Приди или она умрет». Прямая, недвусмысленная угроза. Кто «она»? Амелия? Селина? Или это была ловушка, расставленная специально для него? Но было третье сообщение. Самое простое и самое пронзительное. От Амелии. «Приходи. Мне страшно.».
В этих словах не было игры. Не было манипуляции. Был голый, детский страх. И именно этот страх перевесил все остальное. Потому что Амелия была самой беззащитной. Потому что ее страх был самым тихим, а значит — самым настоящим.
Не думая больше ни о чем, не строя планов, не пытаясь анализировать возможные ловушки, Лео сорвался с места. Он на ходу натянул первую попавшуюся куртку, схватил ключи и выбежал из квартиры, не замечая холода и спящего города.
Он мчался по ночным улицам, не замечая ничего вокруг. В ушах стучала кровь и звучал ее тихий, испуганный голос: «Мне страшно». Он представлял себе худшее. Виолетту, являющуюся к ней в дом. Ее фиалковые глаза, горящие в темноте. Ее длинные пальцы, творящие какую-нибудь черную магию.
Он прибежал к ее дому — уютному двухэтажному особнячку на тихой улице — и начал колотить в дверь кулаком, не в силах найти звонок.
— Амелия! Открой! Это я, Лео!
Прошла вечность. Потом щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул испуганный розовый глаз.
— Лео? — ее голос был слабым, дрожащим.
— Открой, пожалуйста. Я получил твое сообщение.
Цепочка с грохотом упала, и дверь распахнулась. Он вошел внутрь, и она сразу же прижалась к нему, как перепуганный ребенок. Она была в длинной ночной рубашке, босиком, и вся дрожала мелкой дрожью.
— Она была здесь, — прошептала она ему в грудь, ее пальцы вцепились в его куртку. — Виолетта. Она пришла. Она что-то сделала… Я не знаю что… Мне так плохо…
Лео обнял ее, прижимая к себе, и повел в гостиную. Он усадил ее на диван, укутал в плед, который валялся рядом. Она была бледной, как полотно, и под ее глазами лежали темные тени. Она выглядела так, будто ее медленно высасывала какая-то невидимая сила.
— Успокойся, все хорошо, я
