Охота на лисицу - Ада Нэрис
Он попытался пошевелиться, но его тело не слушалось. Оставалось только лежать и смотреть вверх. Он находился в огромном подземном зале. Своды терялись где-то в вышине в кромешной тьме. Стены были грубо высечены из скальной породы и покрыты фресками, изображавшими девятихвостых лисиц в самых разных ипостасях — от благодетельных духов до свирепых разрушителей.
В центре зала, на возвышении, полукругом стояли девять массивных каменных тронов. На восьми из них сидели фигуры. Они были одеты в роскошные, древние кимоно, расшитые серебряными и золотыми нитями. Их лица были прекрасны и бесстрастны, как маски, но на некоторых проступали звериные черты — слишком острые скулы, раскосые глаза, острые кончики ушей, выглядывающие из-за черных волн. За спиной у каждого из них лежали хвосты. У кого-то пять, у кого-то семь. У самого старого, сидевшего в центре, их было восемь. Они были не материальными, как у Юки, а скорее, сгустками тени, мерцающей энергии, но от них исходила такая мощь, что воздух звенел.
Совет старейшин кицунэ.
Девятый трон, крайний справа, был пуст.
Перед этим судилищем, на коленях, скованная теми же деревянными путами, что и он, сидела Юки. Ее голова была гордо поднята, но лицо осунулось, под глазами залегли темные тени. Ее хвосты были прижаты к спине невидимой силой, лишены своего привычного сияния. Она выглядела изможденной, но не сломленной.
А позади них, прислонившись к стене с привычной ему холодной небрежностью, стоял Киёмори. На его лице играла легкая, торжествующая улыбка. Он добился своего. Привел смутьяна и провинившуюся сестру на суд.
Такэши попытался поймать взгляд Юки, но она смотрела прямо перед собой, на старейшин. Ее губы были плотно сжаты.
Старейшина с восемью хвостами, тот, что в центре, медленно поднял голову. Его глаза были молочно-белыми, без зрачков, но Такэши почувствовал, как тот самый взгляд пронзает его насквозь, видя все, все его тайны, все его страхи.
— Проснись, смертный, — произнес старейшина. Его голос был тихим, но он заполнил собой весь зал, вибрируя в самых костях. — Ты предстал перед судом Девяти Хвостов. Тебя обвиняют в осквернении чистой крови нашего рода. В совращении одной из наших дочерей и нарушении древних законов, установленных для нашего выживания. Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Такэши с трудом приподнялся на локте. Голова кружилась, но ярость придавала ему силы.
— Я не совращал ее, — его голос прозвучал хрипло и громко в давящей тишине зала. — То, что было между нами, было по взаимному желанию. Я люблю ее.
В зале пронесся тихий, шипящий вздох. Несколько старейшин переглянулись с выражениями брезгливого недоумения. Киёмори фыркнул.
— «Люблю», — повторил центральный старейшина, и в его голосе прозвучала ледяная насмешка. — Словечко, придуманное людьми, чтобы оправдать свои низменные инстинкты. Ты, песчинка, чья жизнь короче одного нашего вздоха, смеешь говорить о любви к существу, которое было древним, когда твои предки еще лазали по деревьям?
— Да, — бросил Такэши, не отводя взгляда. — Смею. И она отвечает мне тем же.
— Молчи! — внезапно крикнула Юки, оборачиваясь к нему. В ее глазах горел испуг. — Не усугубляй! Молчи, Такэши!
Но было поздно. Старейшина с восемью хвостами медленно кивнул.
— Она права. Твои слова лишь усугубляют твою вину. Но… — он повернул свой слепой взгляд на Юки, — возможно, именно ее слова прольют свет на истину. Дочь нашего рода. Что ты скажешь? Это смертный совратил тебя? Использовал какую-то уловку? Или… — он сделал паузу, и воздух стал еще гуще, — ты добровольно опустилась до его уровня, предав свою сущность, свой долг и свою кровь?
Все взгляды устремились на Юки. Киёмори выпрямился у стены, его улыбка стала шире. Он ждал ее унижения. Ждал, когда она, чтобы смягчить приговор, отречется от него, назовет его насильником, обманщиком.
Юки медленно подняла голову. Она посмотрела на старейшин, на своего брата, и наконец — на Такэши. В ее взгляде не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная усталость и… принятие.
— Нет, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждому в зале. — Он не совратил меня. Он не использовал уловок.
Она сделала глубокий вдох, и ее голос зазвучал громче, обретая ту самую силу, что была в ней на поляне.
— Я полюбила его. Добровольно. Зная, кто он, а кто я. Зная, что это против наших законов. Зная, что это безумие. — Она посмотрела прямо на слепого старейшину. — Он не моя ошибка. Он мой выбор. И если это предательство, то я предательница. Если это осквернение, то я осквернила себя сама. Накажите меня. Но он невиновен. Он всего лишь… ответил мне взаимностью.
В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Киёмори потерял на мгновение свою надменную улыбку. Он смотрел на сестру с настоящим, неподдельным изумлением. Она не просто не отреклась от смертного. Она встала на его защиту. Публично. Перед всем советом.
— Ты понимаешь, что говоришь, дитя? — спросил старейшина, и в его голосе впервые появился какой-то оттенок, кроме холодности. Что-то вроде сожаления.
— Понимаю, — ответила Юки, и ее голос дрогнул. — Я понимаю, что обрекаю себя на вечное проклятие. Но отрицать это — значит осквернить то единственное чистое и настоящее, что было в моей жизни.
— Такова твоя воля, — произнес старейшина и откинулся на своем троне. — Мы выслушали обе стороны. Но слова — всего лишь слова. Они лгут. Они скрывают. Чтобы вынести приговор, мы должны узреть истину. Ту, что скрыта в ваших снах. В ваших воспоминаниях.
Он поднял руку, и его восемь теней-хвостов взметнулись за спиной, сливаясь в единую, огромную тень.
— Покажите нам. Покажите нам эту… «любовь».
Такэши почувствовал, как пол под ним поплыл. Своды зала закружились. Его схватила за виски невидимая сила и потащила куда-то вглубь, в самые потаенные уголки его сознания.
И зал увидел.
Воздух над центром зала задрожал и вспыхнул яркими, живыми картинами. Это были не просто образы. Это были чувства. Ощущения. Эмоции.
Они увидели первую встречу на поляне. Нежность в его глазах. Ее страх и любопытство. Ее ужасную, прекрасную истинную форму и его безоговорочное принятие. Они услышали его шепот: «Я хочу тебя. Всю».
Картина сменилась. Пещера. Их
