Стигма - Эрин Дум
– Если бы меня увезли… тебя это огорчило бы?
Он не заметил, как поднес костяшки пальцев к ее щеке, не заметил, как ее дыхание коснулось его губ, не почувствовал приторно-сладкого, а потому раздражающего запаха персика на ее коже, потому что теперь он слился с его собственным.
Поцелуй был неизбежен.
Его не волновало, что их родители женаты друг на друге: нравственность заботила его так же, как и отец. Он прижался губами к ее губам, а она в ответ обвила руками его шею, прильнув к нему так, словно ничего другого и не ждала. Они крепко обнялись, и она казалась ему еще более искренней и нежной, чем когда-либо. Андрас снял с нее одежду и, целуя, прижал ко всем стенам в доме, прежде чем они оказались в постели, задыхающиеся от отчаяния и нехватки времени.
Они погрузились друг в друга, словно утопающие, не заметив, как ночь превратилась в рассвет, а потом – в день.
Лишь спустя время она смогла ему все рассказать.
Отец Андраса трогал ее. Он делал это много раз, когда возвращался с политических собраний, а Беренис была у себя в комнате. Он заставлял ее исполнять его желания: раздеваться перед ним; делать вид, что она не чувствует, как его рука под столом скользит вверх по ее бедру и забирается под трусики, пока они обедали втроем или в компании каких-нибудь знатных знакомых. С помощью угроз он заставил ее держать рот закрытым, по крайней мере до тех пор, пока не родится ребенок. Беременность жены его совершенно не волновала.
Потом настали дни, когда впервые его глаза не смотрели на нее – они смотрели на Олли. И Коралин задрожала, когда увидела его лукавый, горящий взгляд, остановившийся на невинном нежном личике, которое в будущем обещало стать обворожительным.
Это существо принадлежало ему, но не как любимая дочь, а как вещь, которой он владел.
Коралин снова чувствовала на себе его руки, пальцы скользили под ее одежду, и она представляла себя маленькой, невинной и ничего не подозревающей, неподвижной и молчаливой на его огромных коленях.
Когда он в очередной раз отправился в длительную поездку, она решилась увезти девочку.
Поступок, не имеющий логического объяснения и четкого смысла, но продиктованный ее глубинной сущностью, для которой инстинкт являлся единственным критерием разумности действий.
Опасаясь, что мамин муж заявит на нее в полицию и распространит новость о похищении ребенка, она вступила на путь, который привел ее к тому человеку, которого он, казалось, хотел стереть с лица Земли.
К тому, кто сейчас погружался в ее дрожащую плоть, с чьим дыханием переплелось ее дыхание, чье сердце билось между ее губ, взволнованное встречей двух душ, которые никогда не прекращали искать друг друга…
– Какого хрена ты творишь?!
Я вздрогнула.
Реальность обрушилась на меня с такой жестокостью, что в первое мгновение я даже не помнила, где нахожусь. Я обернулась с застывшим сердцем, тени рассказанной истории все еще толпились передо мной, заслоняя взгляд.
На меня смотрели два пламенеющих зрачка – два безжалостных, грозных, адских лезвия, от которых по коже побежали мурашки. Дрожа всем телом, я поднялась со стула; сердце колотилось, к смятению примешались паника и боль, стыд и сожаление.
Я уставилась в эти ужасающие жаровни, которыми стали его глаза, в сумеречные, как шторм, радужки, в его лицо, искаженное такой слепой яростью, что мне захотелось исчезнуть.
– Андрас…
Ненависть, с которой он смотрел на меня, пронзала мое тело. Я чувствовала, как внутри меня что-то медленно умирает.
Он подскочил и резко захлопнул крышку ноутбука, и от этого хлопка во мне все похолодело. Голос Коралин оборвался.
От презрительного взгляда Андраса у меня перехватило дыхание.
Мне хотелось все отменить, вернуться назад и никогда не знать того чувства, которое пропитало мое сердце, словно яд. Я хотела вернуть тот маленький огонек, тот лучик надежды, к которому я прикоснулась лишь на мгновение, рядом с ним, в жизни, которая всегда была разорвана на части.
– Андрас…
– Уходи. Убирайся!
Он схватил меня за руку и потащил прочь, прочь от той неприкосновенной женщины, которая стояла на возвышении посреди своего храма из дерева и света. Незабвенная, кроткая, изящная, с нежной улыбкой, которая смогла тронуть даже такого парня, как Андрас.
Для него существовала только она. Всегда только она.
Зрение затуманилось, грудь разрывала тупая незнакомая боль – она могла меня уничтожить. Мне хотелось плакать, отречься от себя из-за того, что я чувствовала, потому что за все время он ни разу не посмотрел на меня так, как я смотрела на него.
– Извини, я… она…
– Не говори о ней!
Андрас отпустил меня, когда я уже стояла на пороге. Гнева такой сокрушительной силы я на себе еще не испытывала. Это страдание делало его неистовым. Я смотрела на Андраса, сломленная, полная всего того, чего он никогда мне не даст, и я знала, что он собирался сказать в тот момент, когда наклонился ко мне с намерением уничтожить все, что с таким трудом выросло в моем сердце.
– Ты когда-нибудь испытывала любовь? Настоящую, которая разрывает тебе кости? Я – да, – прошептал он жутким голосом. – Она сделала во мне проломы и разъела меня кусочек за кусочком. И в конце концов от меня ничего не осталось. А теперь скажи мне, Мирея, кто из нас двоих не способен любить?
23. Маленькая девочка (которая гуляет вместе с монстрами)
Чтобы управлять хаосом,
ты должна быть стихийным бедствием.
Андрас
Первое правило уличной драки: пусть думают, что ты конченый псих.
В академии для отпрысков толстосумов, где получал образование мой отец, этому не учат; единственное, что имеет значение в тех кругах, – внешний вид, и чем ты грязнее внутри, тем более лощеным должен быть снаружи.
Это не указано и на визитной карточке старого друга семьи, который приходит в гости на ужин и выдает десятилетнему мальцу бредовую рекомендацию для поступления в один из самых престижных университетов страны.
Тем не менее даже в сомнительных ситуациях приятная улыбка зачастую является лучшим средством устрашения. Независимо от того, политик ты, спортсмен или игрок-неудачник, чувство власти, которое ты внушаешь другим, является лучшим орудием нападения в твоем арсенале, единственным холодным оружием, которое закон разрешает тебе использовать.
Я усвоил это еще слишком маленьким, чтобы войти в избранный круг лощеных, и слишком наивным, чтобы стать уличным бандитом. Я впитал этот постулат через кожу, как яд, получив его от людей одной
