Стигма - Эрин Дум
Периодически он выхватывал у нее камеру и направлял на нее – возможно, чтобы смутить. Она застенчиво прикусывала губу и, сначала посмотрев ему в глаза, сосредоточенно смотрела в объектив с обезоруживающей искренностью, как будто в тот момент происходило что-то важное для нее.
– А что, если я как-нибудь сниму о нас видео?
– Ага, репортаж про двух идиотов.
– Перестань, – рассмеялась она, толкнув его в плечо.
Ее рука задержалась, а потом соскользнула по его предплечью, словно погладив. И он не отстранился.
– Ты не выходишь из дома, меня вечно нет. Что это будет за видео?
Она смотрела на его профиль в свете окна, на его волосы, так похожие на шевелюру Олли, на его глаза, меняющие цвет в лучах заката. Ее сердце вспыхивало всякий раз, когда он смотрел на нее этими удивительными глазами. Даже странно, что когда-то они ее пугали.
– Я имею в виду документальный фильм, – тихо сказала Коралин, – который стоил бы того, чтобы его посмотреть. С начала и до конца.
– Если я тебя кое о чем спрошу, ответишь?
Ее голос заставил его обернуться. Она стояла возле кухонной двери, одетая в джинсы и свободную футболку, сползшую с одного плеча. Рука лежала на дверном косяке, и тонкая ткань говорила о том, что под футболкой больше ничего не было.
– Почему ты грызешь зубочистки?
Он смотрел на ее грудь, на ее волосы, аккуратно заправленные за уши, на ее тонкие руки, и она почувствовала, что краснеет. Образ полуобнаженного Андраса – мокрый от пота торс после тренировки, разгоряченные мышцы под гладкой кожей – преследовал ее уже несколько дней, словно навязчивая идея.
– Страдаю бруксизмом.
– Чем?
– Так по-научному называется зубовный скрежет. – Снимая куртку, он показал пальцем на свой рот. – Челюсти сжимаются, и зубы трутся друг об друга. Зубочистка – это… просто глупый способ ослабить давление.
Она с интересом смотрела на него, наклонив голову. Ее темные волосы падали на плечи.
– Ты пробовал обращаться к врачу? К стоматологу, например.
– Да, когда был маленьким, – сказал Андрас, кидая куртку на спинку кресла.
Коралин подошла ближе. Он наблюдал за ней, пока она к нему шла. Ему вдруг захотелось смотреть ей в глаза бесконечно долго, видеть ее рядом и чувствовать, что она здесь, в его квартире.
– Это довольно распространенная болезнь, и обычно она проявляется по ночам, поэтому в рот приходится вставлять специальную капу, почти как у боксера. А днем, если зубы скрипят от стресса и нервозности, единственный выход – расслабиться.
Его глаза загорелись огнем, но более веселым, теплым, не злым, как обычно.
Коралин улыбнулась, как ребенок. Она восхитительна!
Девушка с умилительной детской улыбкой, хотя она уже давно не ребенок.
– Поэтому, чтобы не раскрошить зубы, я крошу зубочистки. Пробовал лакричные палочки, но меня от них тошнит.
Ее смех ласкал воздух.
Он стоял и смотрел, как она смеется, пока звук серебряных колокольчиков не сменился проницательным взглядом из-под полузакрытых век, таким притягательным, что кровь побежала быстрее по его жилам. Возникло безумное желание повалить ее на диван, сорвать с нее футболку и взять ее. Может, он так и сделал бы, если бы она снова не заговорила.
– Я подумала… – От ее мягкого тембра его дыхание стало глубоким и неровным. – Когда все закончится, ты мог бы оставить мне ключ. – Она опустила взгляд на его грудь, словно не могла смотреть в глаза. – Спрячем дубликат где-нибудь снаружи. И тогда я… всегда смогу вернуться.
– А как ты войдешь в дверь внизу?
– Ну… сострою кому-нибудь глазки. – Веселая улыбка Коралин стала робкой, она захлопала ресницами, как маленькая девочка. – Я умею пробираться незаметно.
– Да, как в тот раз, когда я увидел тебя в подворотне.
– Тогда я не была уверена, что ты здесь живешь! – Она посмотрела на него с удивлением и возмущением, сделав вид, что обиделась, затем тряхнула волосами и положила руки на спинку кресла.
Рядом с его рукой.
– Подумай об этом, – прошептала она тоном, который, возможно, был шутливым, а возможно, и нет. – Ты можешь оставить его за настенной лампой или в щели за плинтусом. А что, вполне надежный тайник.
Она подняла на него глаза и стала вдруг серьезней, осознав, что друг от друга их отделяет расстояние в один вздох.
– Ты хочешь, чтобы меня обчистили?
– О ключе будут знать только те, кому ты сам скажешь. – Ей хотелось бы сказать ему так много, но она сдержалась, и лишь ее взгляд тянулся к нему ниточкой меланхолии, которая казалась надеждой. – Представь, ты вернешься, откроешь дверь – и увидишь, что ты не один. Здесь буду я. И ты поймешь, что… я тебя ждала.
Есть чувства, которые горят медленно, есть те, которые, сколько их ни подавляй, вспыхивают, а затем взрываются, потому что подобны бензину, который бежит по жилам вместо крови.
Андрас с Коралин поняли это лишь позже, пытаясь отринуть близость, которая продолжала связывать их все сильнее, как красная нить, которую невозможно перерезать.
Когда однажды днем они, запыхавшиеся, оказались в прихожей – она пыталась отдышаться, он схватил ее за руку, страх и взаимное притяжение окончательно укрепили эту связь.
– У тебя с головой все в порядке?
– Я вышла всего на минутку! Я не могла больше этого выносить, мне нужно было подышать воздухом.
– И заодно спасти чужую собаку! Ты просто молодец!
– Она чуть не попала под машину!
В порыве спора Коралин шагнула к нему и оказалась совсем близко. Он чувствовал, как его сердце колотилось от злости и тревоги. Мысль о том, что с ней может что-нибудь случиться, мучила его и днем и ночью. Он представлял ее именно с такими испуганными глазами, как сейчас, и беспомощными руками.
– Пожилой мужчина выпустил из рук поводок… Что мне было делать?
– А если бы тебя кто-нибудь увидел? А как же безопасность? Или ты забыла, зачем ко мне пришла?
Какие лжецы. Никто из них больше не думал о решении проблемы. Уже несколько недель, как они не обсуждали возможных вариантов действий и не пытались ничего предпринять, лишь вскользь говоря о будущем, когда якобы «все закончится». В самом начале, когда Коралин свалилась как снег на голову и наполнила квартиру своим молчаливым присутствием, он написал Зоре, но больше никаких планов не было. Газеты молчали, а они застряли на своем островке безопасности,
