Литературный клуб: Cладкая Надежда - Ада Нэрис
И она ответила. Не с нежностью, а с тем же отчаянием, с той же животной потребностью в утешении, в подтверждении того, что она ещё жива, что кто-то её видит. Её ответ был жадным, почти яростным, полным слёз и горькой соли.
Одна мысль молнией пронеслась в его голове: «Остановись. Что ты делаешь?» Но было уже поздно. Алкоголь, вина, ночь, её близость — всё это слилось в один тугой, неконтролируемый поток. Он поднял её, уложил на прохладное льняное покрывало. Всё происходило как в тумане. Он не видел её лица, он чувствовал лишь её хрупкое тело под своими руками, её прерывистое дыхание, её слёзы на своей щеке.
Они занимались сексом быстро, почти неловко, на чужой кровати, в полумраке чужой комнаты. Это не было наслаждением. Это был странный, извращённый ритуал взаимного утешения и саморазрушения. Они пытались заглушить боль болью, страх — страхом, одиночество — близостью, которая была ещё более одинокой. Кай чувствовал себя величайшим подлецом на свете. Он использовал её боль, её слабость, её доверчивость. Он предавал её во второй раз, уже физически, и это предательство было в тысячу раз страшнее первого.
Когда всё закончилось, он откатился от неё и лёг на спину, уставившись в тёмный потолок. В комнате стояла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Он не смел повернуться к ней, посмотреть ей в глаза. Стыд жёг его изнутри, как раскалённый уголь.
Он слышал, как она тихо встала, как надела своё платье. Потом дверь скрипнула, и её лёгкие шаги затихли в коридоре.
Он ещё долго лежал неподвижно, чувствуя, как по его щеке скатывается единственная, жгучая слеза собственного позора и бессилия.
Он вышел из дома гораздо позже, когда костёр уже почти догорел, а компания заметно поредела. Эвелин, хмурая и насупленная, что-то сердито шептала Алисии. Вивьен и Беатрис сидели на поваленном бревне, курили и о чём-то тихо разговаривали.
Когда Кай, потупив взгляд, попытался пройти к воде, чтобы умыться, Вивьен подняла на него свои холодные, всевидящие глаза. И громко, нарочито цинично, так, чтобы слышали все, бросила Беатрис:
— Ну что, похоже, наш новичок решил собрать полную коллекцию. — Она сделала медленную затяжку и выдохнула дым колечком в ночной воздух. — Бедная Лилли. Станет его самым хрупким экспонатом. Надеюсь, он хотя бы аккуратно с ней обращался. Хрупкие вещи, как известно, не подлежат восстановлению.
Слова её повисли в воздухе, ядовитые и беспощадные. Кай замер, чувствуя, как кровь отливает от его лица. Он не посмел обернуться и посмотреть на реакцию Эвелин или Алисии. Он просто стоял, чувствуя, как ярлык, который только что навесила на него Вивьен, навсегда впивается в его кожу, становясь его новой, отвратительной реальностью. Он был коллекционером. Покорителем хрупких душ. И самым хрупким своим трофеем он только что воспользовался самым подлым образом.
Глава 5
Кай спустился вниз последним, и каждая ступенька под его ногой издавала громкий, предательский скрип, словно стараясь выдать его всем присутствующим, рассказать о его вине, о его смятении, о той тяжёлой ночи, что он провёл в четырех стенах своей комнаты, ворочаясь с боку на бок и не находя покоя. Он почти не сомкнул глаз, а те короткие мгновения забытья, что выпали на его долю, были наполнены кошмарами, в которых переплетались образы Лилианы — её бледное, заплаканное лицо, её хрупкие плечи, вздрагивающие от рыданий, — и властная, обжигающая улыбка Эвелин, её цепкие руки и требовательный взгляд. Он чувствовал себя так, будто его растягивают на дыбе между двумя пропастями, и каждая из них с неистовой силой пытается перетянуть его на свою сторону, разрывая его душу на части.
Солнечные лучи, густые, насыщенные пылинками, танцующими в воздухе, болезненно резали его глаза. Они не столько освещали, сколько подсвечивали клубы невысказанного напряжения, которые витали в старом доме, тяжёлые и густые, как сизый дым. Они лежали плотным покрывалом на отполированной поверхности большого обеденного стола, на тёмных, потускневших стёклах массивного буфета, на лицах собравшихся в столовой. Запах кофе, который варила на кухне Алисия, был горьким и навязчивым, он казался неестественно громким в этой давящей, звенящей тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием старых половиц да мерным, неторопливым тиканьем напольных часов в гостиной.
В столовой царил странный, сюрреалистический хаос, тщательно замаскированный под видимость порядка. Все уже сидели на своих местах, но создавалось полное ощущение, что это не живые люди, а их бледные, напряжённые тени, наспех собранные за одним столом. Эвелин, обычно извергающая вокруг себя фонтан энергии и громких слов, сидела, сгорбившись над своей тарелкой, и с немой, не соответствующей безобидному омлету яростью кромсала его на мелкие, почти невидимые кусочки. Её взгляд, тяжёлый, подозрительный, полный немых вопросов и обиды, периодически останавливался на Кае, заставляя его внутренне сжиматься, чувствовать себя пойманным преступником. Она видела, как он вчера ушёл за Лилианой. И теперь её молчание было в тысячу раз громче и страшнее любого её крика.
Лилианы за столом изначально не было. Она появилась лишь спустя добрые десять минут после того, как все уселись, возникнув на пороге бесшумно, как призрак. Она была бледна, как свежевыпавший снег, под её глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени, говорящие о бессонной ночи. Она не посмотрела ни на кого, особенно тщательно избегая встретиться взглядом с Каем, молча налила себе кружку крепкого чая и села на самый дальний стул, в самый тёмный угол комнаты, вжавшись в него, словно стараясь занять как можно меньше места, раствориться, исчезнуть. Между ней и остальными собравшимися словно выросла невидимая, но абсолютно непроницаемая ледяная стена, высокая и холодная.
Беатрис и Вивьен сохраняли показное, отточенное до блеска холодное спокойствие, но и они избегали прямых взглядов, поглощая свой завтрак с неестественной, преувеличенной сосредоточенностью. Алисия, исполняя роль хозяйки, тщетно пыталась наладить хоть какую-то беседу, задавая самые нейтральные, пустые вопросы о качестве сна и планах на предстоящий день. Но её голос звучал фальшиво и напряжённо, а слова повисали в тяжёлом воздухе, не находя ни отклика, ни поддержки, падая в гробовую тишину, как камни в болото.
Именно в эту взрывоопасную, насыщенную негативом атмосферу Жасмин внесла свою спичку. Она медленно, с какой-то отстранённой грацией, отложила в сторону свою ложку. Её большие, всегда
