Рынок чувств: отыграть назад - Кэт Лорен

– Нет… Не надо… – шептала она, плача.

Я обнял ее, прижал к себе, закрывая жену собой от всего мира.

– Тише. Все. Все уже прошло. Ты дома. Ты со мной.

Она вцепилась мне в шею, как в спасательный круг, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как слезы пропитывают футболку.

– Я здесь, – повторял я. – Я никуда не уйду. Клянусь.

Я больше не мог выносить ее слез. Это было слишком больно для нас обоих, но я знал, что должен оставаться сильным. Ради нее…

От рыданий содрогалось хрупкое тело.

– Прости… Прости меня, – шептал ей на ухо, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания.

Взгляд упал на свежие шрамы на запястьях. Как бы я ни старался, не смог побороть эти чертовы пластиковые стяжки, которые не рвались, а лишь резали кожу до костей.

– Я вижу его во снах. Мне никогда не избавиться от него, – сквозь громкие рыдания прокричала она.

Ребра сдавило тисками, слыша ее плач. Я уткнулся носом ей в волосы, крепко обнимая.

– Все закончилось. Ты в безопасности.

Говоря это, я не верил своим словам, потому что видел ту же картину, что и она. Только я не кричал во снах в отличие от нее. Меня эти же воспоминания сжигали изнутри дотла.

Постепенно ее тело обмякло. Дыхание стало ровнее. Я гладил ей спину, волосы, шептал что-то бессвязное. Лишь бы она слышала мой голос.

Я так и не уснул. Смотрел в темноту и думал только об одном: как помочь Мари забыть обо всем.

Сон больше не возвращался. Я сидел на краю кровати, прислонившись спиной к изголовью, и слушал, как Маша дышит. Иногда слишком резко. Иногда слишком тихо. Каждый раз я ловил себя на том, что задерживаю дыхание вместе с ней, проверяя: здесь ли она.

Девушка снова вздрогнула ближе к утру. Не закричала. Просто сжалась, будто внутри нее что-то оборвалось. Я притянул Мари к себе, стараясь не разбудить.

– Я рядом, зайчонок, – прошептал. – Я здесь.

Она не ответила, потому что еще спала, но пальцы крепко вцепились в мою руку.

Когда за окном начало сереть, я выбрался из постели и отправился в душ, стараясь принять его как можно быстрее. За последние дни у меня выработался какой-то перманентный страх, что с женой случится беда, если я не буду рядом.

Днем она почти не отходила от меня. Вздрагивала от резких звуков, проверяла замки, несколько раз спрашивала, точно ли дверь закрыта. Я не возражал.

К вечеру она всегда засыпала на диване, свернувшись клубком перед выключенным телевизором. Она никогда его не включала, предпочитая тишину. Только смотрела в одну точку часами. Я не мешал ей. Просто старался быть рядом.

Я знал: дальше будет также сложно. Будут врачи, разговоры, страхи, ночи без сна. Будут вопросы, на которые пока нет ответов. Но одно я знал точно. Я ее не отдам. Ни страху, ни прошлому, ни тем, кто решил, что может забрать у нас жизнь. И если за это снова придется идти в ад, я уже знаю эту дорогу.

Нам было трудно последние дни. Не только потому, что пытались пережить произошедшее. Нас атаковывали абсолютно все. Я запретил приезжать к нам кому бы то ни было. Охрана даже дважды разворачивала машину, на которой приезжала мама. Я убедительно просил дать нам время. Сложнее было с подругой Мари, Лерой. Эта полоумная напала на мою охрану и даже сломала одному их них нос. Пришлось позвонить Никите и попросить его угомонить девушку.

Я не брал трубку от отца. Нам не о чем было разговаривать. Я был слишком зол на него. Единственный, с кем я поддерживал связь, – Денис. Этот придурок умудрился ранить вторую подругу моей жены, ту самую рыжую бестию, по которой сходит с ума уже порядком долгое время. Всегда знал, что подпускать брата к оружию опасно. Он как обезьяна с гранатой. Как можно было, блять, вообще выстрелить в девушку, в которую влюблен? Даже случайно! Это никак не укладывалось в моей голове.

***

Я сидел в гостиной в темноте, не включая свет, будто боялся спугнуть тишину. Маша спала наверху. Если это вообще можно было назвать сном. Скорее краткое забытье, которое было хрупким, как стекло. Я ловил каждый звук: скрип ступенек, шорох за окном, собственное дыхание. Старался никогда не уходить далеко, не оставлять жену одну дольше, чем на несколько минут. Словно мое присутствие могло удержать девушку в реальности, а не в том аду, куда она все время проваливалась.

В голове было слишком шумно. Мой мозг тоже был неспокоен. Я порядком устал от бесконечного чувства тревоги.

Кадры в памяти всплывали сами собой. Ее крик, выворачивающий душу наизнанку. Тело Вадима в огне. Леха, сломленный пытками. И я между всем этим. Беспомощный, как тогда, когда мне было двенадцать, и я не понимал, почему мир вдруг стал опасным.

Щелкнул замок входной двери. Я напрягся мгновенно. Вскочил, уже зная, кто это. Только он мог появиться именно так. Без предупреждения и приглашения. Будто имел право входить в любую часть моей жизни.

Отец.

– Зачем ты приехал? – спросил я, даже не здороваясь.

Он медленно снял пальто, аккуратно повесил, словно все происходящее было обычным семейным визитом. Это спокойствие бесило сильнее, чем что-либо другое.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказал он.

– Нет, – резко ответил я, разворачиваясь и возвращаясь на свое прежнее место. – Я не собираюсь с тобой разговаривать.

Отец взглянул на меня оценивающе. Как смотрел всегда. Не на сына, а на проблему, которую нужно решить. Я потянулся к стакану с виски и сделал глоток янтарной жидкости.

– Андрей…

И тут во мне что-то сломалось. Я слишком долго сдерживал бурю внутри себя.

– Это ты виноват! – Резкие слова вырвались сами. Я был так зол и разочарован. – Во всем.

Я встал со своего места и стал расхаживать по гостинной.

– В том, что Вадим сейчас лежит в реанимации между жизнью и смертью. В том, что Леха превратился в тень самого себя. В том, что шестнадцать лет назад меня украли, как вещь. И в том, что произошло с ней.

Я остановился. Отец стоял молча, сжав челюсти.

– Андрей, ты не понимаешь…

– Нет! – перебил я. – Это ты не понимаешь. Ты всегда думал, что деньги – это самое главное. Это власть, которой ты так кичился много