Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте
РУБИ
ПЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЕЕ…
С затуманенным мозгом я просыпаюсь в полной темноте. Мои глаза пытаются уловить малейший луч света, но ни один из них не проясняет моё зрение. Когда змей принёс мне ужин после моего душа, он выключил всё за собой. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы нормально поесть, не рискуя испачкать свою новую одежду, идентичную предыдущей.
Серьёзно... независимо от ситуации, этот человек остаётся совершенным придурком.
Свернувшись клубочком на этом теперь уже знакомом мне матрасе, я вдыхаю запах чистых простыней во все лёгкие. И боже… как же это приятно. Интересно, использует ли Кейд тот же стиральный порошок для стирки своих собственных. Зачем я об этом думаю? Почему меня это интересует?!
Разочарованная, я в конце концов поворачиваюсь, чтобы лечь на спину. Потирая веки, я вздыхаю.
Который сейчас час? Утро или... всё ещё средина ночи? Тот факт, что я всё ещё не могу сориентироваться во времени, выбивает меня из колеи.
Я подсчитываю количество приёмов пищи, которые у меня были с самого начала, как будто это может мне помочь. Пять или... может быть, шесть. Учитывая, что у меня в среднем два приёма в день и что в течение сорока восьми часов я была лишена еды, я полагаю, что это составляет почти неделю.
Господи… Это осознание преследует меня, и внезапно я чувствую, что задыхаюсь. Я снова вздыхаю, не зная, что делать более уместно, чтобы унять охвативший меня приступ паники. Поскольку я погружена в полную темноту, я позволяю своим мыслям блуждать по одной вещи, которая может мне помочь. По какой-то причине, которую я не знаю, я снова вижу лицо человека, который держит меня в плену в этих стенах, и это первый образ который приходит ко мне. Мне стыдно, что я наслаждаюсь таким представлением о нём. Мне хочется его убить, но проблема в том, что я так же сильно хочу его...
Раздражённая, я качаю головой, но его ангельская внешность, полная парадоксально жутких татуировок, отказывается выходить из неё. Мой язык приходит, чтобы увлажнить мои губы, внезапно ставшие сухими. Блядь, Руби... возьми себя в руки!
Моя грудь снова и снова вздымается, так сильно, что я напрягаюсь. Гребаный змей… Как бы я ни старалась, ничто не облегчает моих мучений. Однако в моей извращённой голове проносится одна идея, только... нет, это было бы слишком странно. Я борюсь со своими побуждениями, которые далеки от католических.
Однажды во время передачи, которая транслировалась по телевизору в гостиной моей тёти, я увидела репортаж о женщинах, которые в прошлом подвергались сексуальному насилию. В тот день я была одна, это было после одной из моих смен, поэтому я воспользовалась возможностью, чтобы досмотреть её до конца.
Тот парень, вероятно, психиатр, говорил о последствиях, которые сексуальное насилие может повлечь за собой для любого, кто ему подвергся. Он говорил, что в результате такой травмы некоторым удаётся вести, так сказать, нормальную сексуальную жизнь, в то время как другие испытывают настоящее отвращение ко всему, что приближается к сексу.
И ещё, есть последняя категория, к которой, я знаю, я принадлежу. Жертвы, зависимые от этого, более чем разумны. И всё же... кроме Чака, ни один мужчина никогда не прикасался ко мне. В старшей школе я была замкнутой девочкой, «маленькой сиротой», как они все меня называли. У меня не было друзей, не говоря уже о парне. Но... я мастурбировала. Часто. Слишком часто.
До того, как я увидела этот репортаж, я думала, что это странно. Я не могла понять, почему, несмотря на жестокое обращение, мне не было противно, заниматься тем, что я делала наедине с собой. Это было так... странно. Но самое жуткое во всём этом то, что сегодня я здесь, фантазирую о грёбаном психопате. О, да. Вот что действительно является самым проблематичным в том мрачном беспорядке, в котором пребывают мои мысли.
Мой рот приоткрывается, позволяя короткому вздоху вырваться из него. Я пытаюсь контролировать своё дыхание, но ничего не помогает. Чтобы расслабиться, мне нужно это сделать. Затем я вспоминаю о камерах. Ведут ли они ночную съёмку? В глубине души я думаю, что неплохо с этим справлюсь. А потом, блядь....
Смирившись, я отпускаю и закрываю веки. Вслед за этим моя рука осторожно приближается к бедру, затем к паху, а затем... Начиная удовлетворять себя, я позволяю своему мозгу направлять меня. И этот придурок повсюду в моих мыслях.
Прокручиваются картинки, те, которые постоянно возвращаются, — это когда этот ублюдок душил меня, пока кожа на моём лице не изменила цвет. Господи, почему это меня так возбуждает? Не заботясь, я представляю его сейчас без рубашки. Есть ли у него другие татуировки на теле? Такой ли он мускулистый, каким выглядит под одеждой? Конечно, да, отвечаю я себе, естественно.
По мере того, как мои движения ускоряются, я борюсь со своими демонами, чтобы не издавать ни малейшего шума, но безрезультатно. Моя свободная рука сжимает простыню, в то время как стоны неудержимо прорываются сквозь барьер моих губ.
Блядь, Руби... как этому придурку удалось произвести на тебя такое впечатление, ни разу не прикоснувшись к тебе? Я качаю головой, стремясь теперь только к одному: достичь экстаза. Впрочем, последнее уже не так далеко. Оргазм нарастает, словно крещендо по всему телу. Я сжимаю пальцы вокруг простыни, крепче стискивая правую руку. Чёрт…
Внезапно загорается свет, почти обжигая мне сетчатку. Сначала я не понимаю, что происходит, а потом... — его голос срывается.
— Извини, что беспокою тебя, сокровище, но мне немного не по себе от мысли, что ты развлекаешься без меня…
Его ядовитый тембр эхом разносится по стенам, я широко раскрываю глаза и сжимаю бёдра. Блядь! Он тут, смотрит на меня со своей чёртовой ухмылкой, его глаза устремлены прямо на меня, и я краснею, но на этот раз не от стыда.
О, нет… сейчас я схожу с ума от ярости.
ГЛАВА 13
РУБИ
(MIND GAMES — SICKICK)
Я испытываю ярость, которая сильнее, чем когда-либо. Это чувство сжигает меня изнутри, и я хочу выплеснуть его на мужчину, который стоит передо мной. Его резкий опьяняющий запах, проникает в мои вены, уже переполненные эмоциями, и усиливает удовольствие, которое я чувствую внизу живота.
— Ох, котёнок... — выдыхает он, обманчиво сочувственно. — Я лишил тебя твоего оргазма?
Чем больше он говорит, тем больше он меня раздражает. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы
