Сумрачный ворон - Александра Дегтярь

Где же мать Елены? — мимолётная тень вопроса скользнула в моей голове и тут же исчезла. В этот момент к доктору подбежала одна из служанок, что прошептала на ему ухо, и он, не говоря ни слова, поспешил за ней.

— Роды были недели две назад, — наконец произнесла повитуха. — И мне не нравится её состояние. Судя по всему, она подверглась насилию. Я вижу характерные повреждения.

— Это все? — уточнил я.

— Все, сэр, — ответила женщина выходя из-за ширмы, она достала из кармана блокнот и карандаш и что-то нацарапала. — Я завтра приду и навещу ее. Вот тут я написала, что сейчас необходимо сделать. — С этими словами она протянула листок служанке.

Я кивнул. Женщина вышла.

— Позаботьтесь о девушке, — приказал я служанке.

Подхватив герцога под локоть, я помог ему подняться и повёл прочь из комнаты.

Внизу царил хаос. До меня донеслись обрывки фраз о том, что матери Елены стало плохо с сердцем.

— Могу ли я воспользоваться вашим кабинетом? — Спросил я, стараясь говорить как можно более спокойно. Мне необходимо было отправить несколько срочных сообщений.

Герцог лишь растерянно кивнул.

— Мой лакей проводит вас. — Пробормотал он. — Какой позор… какой неслыханный позор… как она могла сюда приехать...

Я заледенел. Сперва показалось, что я ослышался, но нет...

Эллана. Боевой генерал имперских войск, позывной Сумрак.

Такой ее помнил Ворон.

Разговоры с родителями

Сознание возвращалось медленно, словно из глубин подводного царства. Сначала ко мне вернулся слух, но чужие голоса звучали приглушенно, будто сквозь толщу воды.

— Кормилицу хорошую нашли, — раздался справа надо мной незнакомый женский голос.

— Вот и славно, — ответил ему мужской бас.

Какая кормилица? В голове мелькнула тревожная мысль: неужели у меня родился еще один внук, а я не помню об этом?

Но постепенно, вместе с тем, как слух становился острее, прояснялся разум, и память волной нахлынула, возвращая меня к реальности. Я больше не Эллана. Я — Елена. Веки мои дрогнули, и одинокая слезинка скатилась по щеке, оставив влажный след на наволочке.

Сначала я просто почувствовала, а потом уже осознала. В изножье кровати сидел мужчина. Матрас заметно просел под его тяжестью. Он держал мою ладонь в своих больших, теплых и мозолистых руках.

Открыв глаза, я слабо улыбнулась. Папа. Точнее, отец Елены сидел у моих ног и с тревогой вглядывался в мое бледное лицо.

— Энни, — хрипло выдохнула я.

— С ней все хорошо. Мы нашли кормилицу. Она будет жить в соседней комнате со своим малышом. — ответил герцог.

— Не нужно, — я покачала головой. — Я сама буду кормить дочь.

Отец Елены, а теперь уже и мой, подавился воздухом. Прокашлявшись, он произнес:

— Но это же дурной тон! Леди не должна…

— Мне не важно, что там должна леди, но Энни я буду кормить сама, — тихо, но твердо возразила я отцу. Герцог Корвус, казалось, пребывал в каком-то оцепенелом состоянии, причину которого я никак не могла понять.

— Маркус не приезжал? — Решила задать я наиболее волнующий меня вопрос.

— Был здесь, — ответил отец. — Требовал, чтобы тебя ему вернули.

— А ты? — я напряглась, ожидая ответа.

— Ты же здесь, — улыбнулся герцог.

Отец Елены видимо не такая размазня, как мне представилось по воспоминаниям девушки.

— Что он сказал? — Продолжала я допытываться.

— Сказал, ты решила после родов прокатиться верхом, но из-за слабости упала, и лошадь наступила на тебя.

Я хмыкнула. Надо же! Таки прям наступила на меня лошадь...

— Ты же понимаешь, если бы это было правдой, я бы не выжила, — я пристально вглядывалась в лицо отца. — Или ты поверил ему? — нехорошее предчувствие закралось в мою душу.

— Нет, не поверил, — герцог замолчал, и после паузы добавил: — Но и предъявить ему официальные обвинения я не могу. Его слово против моего.

Всё-таки размазня! Я прикрыла глаза, стараясь скрыть бушующее презрение, чтобы герцог не смог прочесть его в моем взгляде.

— Но ты такой же герцог, как и он, отец! — В отчаянии я повысила голос, может быть, даже чересчур.

— Формально — да, но не совсем. Его род гораздо древнее нашего, дочь. К тому же, он — дальний родственник короля, пусть и седьмая вода на киселе, — в голосе отца проскользнула безнадежность.

Тяжело вздохнув про себя, я, нахмурившись задала вопрос отцу:

— Сколько у меня времени? Точнее, сколько я могу здесь оставаться?

— Я бы с радостью сказал, что сколько душе угодно, но… — Герцог развел руками. — Не больше полугода.

— С чего вдруг такой срок? — осведомилась я, приподнимаясь на локтях и устраиваясь удобнее на подушках.

— Столько времени понадобится твоей матушке, чтобы оправиться.

— Мама? — Мне пришлось добавить в голос тревоги. — Что с ней?

У хозяйки этого тела были глубокие и нежные чувства к своим родителям, она любила их. У генерала с позывным Сумрак их не было. Невозможно любить того, кого не знаешь. Я же видела этого мужчину первый раз в своей жизни не считая того, когда в полуобморочном состоянии протянула ему малышку. Поэтому мне приходилось тщательно следить за своими словами и эмоциями, стараясь себя не выдать. Будь это тело посильнее прирезала б муженька Елены, как куренка. Но имеем то, что имеем.

— Опасность миновала. Ей стало плохо с сердцем, когда она увидела тебя в таком состоянии. Доктор прописал ей покой и позитивные эмоции.

— И? — Подтолкнула я отца к продолжению.

— Я сказал твоему супругу, что ты с дочерью останетесь под нашей опекой, пока твоя мать не поправится. В противном случае, я позабочусь о том, чтобы высший свет узнал о жестокосердии герцога Рейпса. О том, как он запрещает своей супруге заботиться о матери и не желает, чтобы бедная женщина гостила у родителей.

Улыбка тронула мои губы. Полгода — щедрая отсрочка. За это время я смогу привести это хилое тельце более ли менее в норму и буду уже не так беззащитна перед муженьком.

Я и не заметила, как улыбка мутировала в волчий оскал, фирменный знак генерала Сумрака. Встретив в расширившихся глазах отца испуг, я решила не щадить его. Пусть знает, что пришлось пережить его дочери.

— Не нравится моя улыбка, папа? — промурлыкала я, вкладывая в голос ледяную сталь. — А какой, по-твоему, ей быть, после стольких месяцев насилия и побоев от собственного мужа. — Я решила добить его воспоминаниями. — Помнишь, как я жаловалась тебе на его жестокость, молила забрать меня из этого ада? И как ты отмахнулся, не поверив ни единому моему слову! — Горечь плеснула ядом в конце фразы.

Отец Елены сидел, бледный как полотно. В каждой