Сумрачный ворон - Александра Дегтярь
Возможно, исчезновения этих девушек остались бы незамеченными, растворившись в тумане повседневности. Но полгода назад, во время рутинной проверки архива, мой помощник выявил тревожную закономерность — поразительное количество заявлений о пропаже молодых девиц примерно одного возраста. Распутывая этот клубок нитей, он вышел на влиятельных господ.
И тогда я взял это дело под личный контроль. Если уж и вступать в схватку с аристократией, то это моя прерогатива. Титул, моего отца, отворяет многие двери, и, как его наследник, я порой нагло пользовался этим преимуществом в ходе некоторых расследований.
Герцог Корвус старше меня лет на пятнадцать, однако эта разница в возрасте не помешала нашей дружбе. Видимо, зрелость моего ума, не свойственная юным годам, привлекла его внимание.
Это утро выдалось замечательным, покончив с завтраком, я удостоился чести разделить утренний чай с герцогской четой в их живописном саду. Легкая беседа о столичных новостях была прервана внезапным появлением одинокого всадника, возникшего словно из ниоткуда. По лицу герцога, до этого излучавшего безмятежность, промелькнула тень. Он стремительно бросился навстречу приближающейся фигуре на взмыленной лошади. Я, повинуясь необъяснимому порыву, последовал за ним.
— Елена! — полный отчаяния крик герцогини Ноэль эхом пронесся по саду, когда она спешила вслед за нами.
Герцог Корвус подбежал к лошади. Девушка, что сидела на ней успела бережно передать ему какой-то сверток, после чего рухнула с седла в низ сломанной куклой. Я поспешил к ней и осторожно подняв на руки понес в дом.
Елена, так назвала незнакомку герцогиня Корвус, на миг открыла глаза и вновь провалилась в забытье.
Во мне закипала ярость. Лицо девушки представляло собой сплошное месиво из синяков и ссадин, словно кто-то сознательно стремился изуродовать ее. Сверток, переданный ею герцогу, оказался младенцем, завернутым в пеленки.
— Дочка! — герцогиня Ноэль, увидев изувеченное лицо Елены, вскрикнула с невыразимой болью.
— Врача! Скорее врача! — Властно скомандовал герцог, идя впереди меня с младенцем на руках.
— И повитуху, если таковая имеется, — добавил я, невольно перенимая тон герцога. Я подозревал, что только побоями не обошлось. Не зная расположения комнат в доме, обратился к отцу девушки:
— Куда ее нести?
— За мной, — отозвался герцог Корвус, жестом приглашая следовать за ним. — Ноэль, — обернулся он к жене на ходу, — пришли пару самых расторопных служанок в комнату Елены.
Я тем временем поднимался за герцогом по лестнице на второй этаж. Миновав несколько комнат по коридору, мы наконец вошли в светлую просторную комнату, выдержанную в нежных кремовых тонах.
Я аккуратно положил девушку на кровать.
— Благодарю вас, Домиан, — прозвучал приглушенный голос отца Елены, герцога Корвуса. Он передал новорожденного младенца одной из служанок, и та, склонив голову, исчезла в соседней комнате. Вторая застыла у стены, не решаясь пошевелиться.
Я покачал головой.
— Я дождусь лекаря и его заключения здесь. Как «королевский дознаватель», — произнес я, осознавая, что попираю все мыслимые и не мыслимые приличия, но сейчас это не имело значения.
— Елена, должно быть, упала с лошади по дороге, — пробормотал герцог, растерянно глядя на неподвижную дочь.
Я снова отрицательно покачал головой.
— Нет, ваша светлость. Судя по синякам, ее избили. Избили жестоко. Не удивлюсь, если на теле обнаружатся многочисленные свежие и старые следы побоев.
— Этого не может быть! — в голосе герцога прозвучало возмущение. — Ее супруг — человек с безупречной репутацией!
Я скептически приподнял правую бровь.
— Поверьте моему опыту, даже в кристально чистой воде могут скрываться темные омуты.
В этот момент в комнату вошел сухонький старичок с медицинским саквояжем в руках. Я предостерегающе поднял руку.
— Озвучивайте вслух все обнаруженные повреждения, лекарь.
Я делал это скорее для герцога Корвуса, надеясь, что чудовищная правда о случившемся с его дочерью, наконец, пробьется сквозь пелену благородных предрассудков.
Я деликатно отвернулся, пока эскулап копошился над ее светлостью. Краем глаза зацепил взглядом содержимое раскрытого саквояжа — змеиный клубок инструментов, от одного вида которых бросало в дрожь. "Как же хорошо, что в этом мире так мало дипломированных врачей! — С горечью подумал я. — Многие выживают на полях брани скорее вопреки их стараниям, нежели благодаря им".
Я достал из кармана блокнот, и привычно принялся фиксировать сказанное доктором.
— Обширная гематома на затылке, явно следствие падения. Вероятно, с высоты собственного роста ее светлости. Не исключено сотрясение мозга. На лице — багровые, переходящие в фиолетовый, гематомы, указывающие на удар, нанесенный дня два назад. Характерный отек подтверждает это.
— Каким образом были нанесены эти увечья? — ледяным тоном осведомился я у врача.
Тот замешкался, заерзал, словно пойманный на краже мальчишка. Я повторил свой вопрос, отчетливо чеканя каждое слово.
— Могу лишь предположить, что кула... кулаком...
Лицо герцога, до этого нахмуренное, мгновенно побелело, словно полотно.
— Дальше, — приказал я, уже зная, что услышу.
— На боках, груди и спине — россыпь гематом, по цвету — примерно двухдневной давности, — бесстрастно бубнил старик. — И… — он запнулся, словно слова застревали в горле. — Застарелые шрамы на спине… указывают на систематические порки плетьми.
Герцог, будто не веря своим ушам, приблизился к доктору. Сдавленные звуки говорили о том, что увиденное потрясло его до глубины души. В этот момент в комнату робко проскользнула женщина средних лет.
— Я повитуха, ваша светлость, — пояснила она, глядя на герцога. — У одной из ваших служанок приключилась беда. Я как раз уже собиралась домой, когда меня позвали.
— Дальше, — повторил я доктору, кивнув женщине.
— Но… — попытался возразить он, — дальше… непристойно.
— Пусть она осмотрит и опишет увиденное, — указал я на повитуху. — Думаю, дальше мы сами, ваша светлость, — обратился я с сочувствием к герцогу, но тот лишь отрицательно покачал головой.
Служанка подвинула ширму, закрывая от нас девушку, лежащую на кровати. Женщина вымыла руки и приступила к осмотру.
— Осмотрите бедра, — приказал я повитухе.
— Синяки, сэр, — ответила она, выполняя мой приказ.
— Какие? — уточнил я.
— Ужасные, сэр, — прошептала женщина, — словно от ремня.
С каждым словом отец Елены словно увядал, сгорая изнутри от невыносимого стыда. Герцог Корвус, с потухшим взором, пятился, пока не наткнулся на низенький столик и бессильно рухнул на него.
— Дальше, — процедил я сквозь зубы.
— Порезы и ожоги, сэр, — вновь доложила служанка. — На внутренней стороне бёдер видны синяки.
— Осмотрите её… по-женски, — приказал я, оставаясь к ним спиной.
Отец Елены закрыл лицо ладонями, его тело била дрожь, он раскачивался, словно сломленное ветром дерево.
— Доктор, прошу, окажите помощь его светлости,
