Жена Альфы - Клара Моррис

Я не договорила. Потому что он шагнул вперед, взял меня за руку и мягко, но настойчиво втянул внутрь. Дверь за моей спиной закрылась.

— Ты дрожишь, — сказал он, касаясь пальцами моего лица. — Замерзла?

— Нет. Я... Виктор, я должна спросить...

Он прижал палец к моим губам.

— Потом. Все вопросы потом.

И поцеловал.

Это был не тот поцелуй, к которому я привыкла за годы нашего сложного брака. Это был голодный, жадный, почти отчаянный поцелуй. Он целовал меня так, будто я была водой в пустыне, воздухом после удушья, жизнью после смерти.

Я застонала ему в губы, вцепившись в его мокрые плечи. Халат сполз с моего плеча, и его руки скользнули по коже, горячие, несмотря на прохладу кафеля.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, отрываясь от моих губ, чтобы проложить дорожку поцелуев по шее, по ключице, ниже, — как я хотел тебя. Каждую ночь. Каждую минуту.

— Но ты... ты не приходил, — выдохнула я, запрокидывая голову.

— Боялся, — признался он, и это слово в его устах прозвучало так дико, что я замерла. — Боялся навредить. Боялся, что ты еще не готова. Боялся, что увидишь во мне только того, кто держал тебя в клетке.

Я посмотрела в его глаза. В них не было льда. Только огонь. Только желание. Только я.

— Дурак, — прошептала я и сама потянулась к нему.

Он подхватил меня на руки, прижал к стене, покрытой кафелем. Холод плитки и жар его тела — контраст, от которого у меня перехватило дыхание. Вода из душа все еще лилась, окатывая нас теплыми брызгами, пар застилал глаза, но я видела только его. Только его лицо, искаженное желанием, только его глаза, в которых горело золото.

— Я тоже боялась, — призналась я, обхватив его ногами. — Боялась, что ты больше не захочешь меня. Что я изменилась, что стала другой...

— Глупая, — выдохнул он, входя в меня одним движением — глубоко, полностью, до самого основания.

Я закричала. Не от боли — от полноты ощущений. От того, как правильно это было. Как долгожданно. Как необходимо.

Он двигался во мне медленно, мучительно медленно, заставляя каждый нерв петь, каждую клетку гореть. Его руки сжимали мои бедра, его губы находили мои снова и снова, его дыхание смешивалось с моим, становясь одним целым.

— Ты прекрасна, — шептал он между поцелуями. — Самая прекрасная женщина на земле. Ты носила моего сына, ты подарила мне жизнь, ты вернулась из мертвых ради меня. Как ты могла подумать, что я не захочу тебя?

Я не могла ответить. Только стонала, вцепившись в его мокрые волосы, прижимаясь к нему так сильно, будто боялась раствориться. Вода стекала по нашим телам, пар застилал зеркала, а мир сузился до точки соприкосновения, до ритма его движений, до этого невероятного, сводящего с ума единства.

Он замедлился, почти останавливаясь, и я застонала от нетерпения.

— Не спеши, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я хочу запомнить каждое мгновение. Каждую секунду. Я ждал этого слишком долго.

И он снова начал двигаться — медленно, глубоко, мучительно сладко. Каждое его движение отзывалось во мне дрожью, каждое касание его рук заставляло забывать, как дышать. Он изучал меня заново, будто в первый раз, и я отвечала ему тем же — проводила руками по его широкой спине, по напряженным мышцам плеч, по мокрым волосам на затылке.

— Я люблю тебя, — выдохнула я, когда он ускорился, когда ритм стал более настойчивым, более отчаянным.

— Я знаю, — ответил он.

Мы кончили почти одновременно — я первой, с криком, в котором смешались боль и облегчение, страсть и нежность, а он следом, с рыком, прижав меня к стене так сильно, что я почувствовала, как дрожит каждая его мышца.

Вода все лилась, омывая нас, смывая усталость, страхи, сомнения. Мы стояли, прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия.

— Это было... — начала я.

— Только начало, — перебил он, поднимая на меня глаза. В них горел такой огонь, что у меня подкосились ноги. — Мы не закончили.

Он выключил воду, наскоро обтер нас полотенцами, подхватил меня на руки и понес в спальню. Я смеялась, прижимаясь к его груди, чувствуя, как бьется его сердце — часто, сильно, в унисон с моим.

Он опустил меня на кровать и навис сверху, опираясь на локти. В его взгляде было что-то новое — не просто желание, а глубочайшее, всепоглощающее обожание.

— Я никогда не устану смотреть на тебя, — сказал он тихо. — Никогда не устану любить тебя. Ты — моя жизнь, Лианна. Моя единственная, моя настоящая, моя навсегда.

Я потянулась к нему, притягивая для поцелуя. И мы снова стали единым целым. Медленно, глубоко, не торопясь. Он двигался во мне так, будто мы были единственными людьми на земле, будто за стенами этой комнаты не существовало ничего — ни пророчеств, ни врагов, ни времени.

Я гладила его спину, его плечи, его лицо, впитывая каждое мгновение, каждое движение, каждый вздох. Он целовал мою грудь, живот, бедра, возвращаясь к губам снова и снова. Его руки находили самые чувствительные места, и я выгибалась под ним, теряя счет времени, теряя себя, находя заново.

Мы кончили вместе, вскрикнув, застонав, слившись в одно целое. И долго лежали, не в силах пошевелиться, прижавшись друг к другу, слушая, как затихает бешеный стук сердец.

— Знаешь, — прошептала я, когда смогла говорить, — я думала, что потеряла тебя. Что между нами все кончено.

— Между нами никогда не будет кончено, — ответил он, целуя мои волосы. — Мы связаны сильнее, чем любые узы. Временем, смертью, магией. И любовью. Самое главное — любовью.

Я улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза. Счастливая. Самая счастливая женщина на свете.

Он заметил слезу, стер большим пальцем.

— Ты плачешь?

— От счастья, — ответила я. — Просто от счастья.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я видела так редко и так любила.

Мы лежали, обнявшись, и тишина была наполнена покоем. Где-то в соседней комнате спал наш сын, маленькое чудо, родившееся из нашей невозможной любви. А здесь, в этой кровати, мы были просто мужчиной и женщиной, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу.

* * *

Год спустя.

Я начала замечать странности. Снова потянуло на соленое. Усталость наваливалась к вечеру. Грудь стала чувствительной.

Я молчала, боясь поверить. Но когда задержка стала очевидной, купила тест.

Две полоски. Яркие, четкие, бесспорные.

Я сидела на краю ванны и смотрела на них, и по щекам текли слезы. Снова? Неужели снова?

В дверь постучали.

— Лианна?