Забытая жена из горного края - Ника Цезарь
Пацан всё больше бледнел, а его дыхание и вовсе становилось надрывным.
— Чтоб тебя… — истерика подкатывала, норовя снести все чувства в тёмную пучину. Перед глазами двоилось и искрило, я вновь обратилась к внутреннему зрению, отслеживая его выгоревшие магические каналы. К моему удивлению, те, что проходили в ноге, порвались, и, не зная, на что это может повлиять, я мысленно ухватилась за края и зашептала слова, сшивая их, щедро отсыпая стремительно таящую во мне ману. Всего лишь одна искра умудрилась задержаться в канале, наполняя его в том месте и оживляя. Я удивлённо распахнула глаза, нервно стряхивая видение, что не хотело исчезать. Приободрённая, стала помогать Моргане, что занималась его грудью.
Давина тем временем взяла обычную нитку с иголкой и стала сшивать края раны на ноге, а после ещё и примотала две деревяшки, что предварительно опустила в котелок с кипящей водой и немного просушила.
Я щедро делилась маной с пацаном и дальше, но в нём больше ничего не задерживалось, в то время как теперь уже я слабела. Последнее, что умудрилась запомнить, — как старческие ладони стягивают его раны на груди, а сильные руки кузины подхватывают меня при падении.
* * *
Сознание возвращалось с трудом. Мне казалось, что я качаюсь на волнах моря, объятого штормом. Меня подташнивало, всё никак не удавалось открыть глаза, забитые песком… Когда я вдохнула аромат рыбной похлёбки, меня затошнило с новой силой, ведомая желанием спрятаться от этого ужасного запаха, я взмахнула рукой.
— Тише-тише, — зашептал мелодичный девичий голос, прикладывая к моему лбу мокрую тряпку.
«Я её знаю?» — мелькнул панический вопрос, а потом в моём сознании замелькали события последнего месяца, и я резко распахнула глаза.
— Давина… — хрипло прокаркала.
— Ты нас напугала, Лин, — украдкой смахнула она слезу, а после отжала тряпку в тазике с водой. — Зачем ты так рисковала своей жизнью? Ты же не лекарь. Зачем отдавала свою магию?
— Как Дави?
— Всё ещё на краю, — кинула она взгляд в другую часть комнаты. Я попыталась подняться на локтях и проследить за её взглядом.
— Лежи, горемычная, — пресекла девушка мою попытку, — если Матери сущной будет угодно, то он выживет. Если же нет, ты только зря потратишь оставшиеся крохи своих сил. Если не хочешь думать о себе, то вспомни обо мне. Мы же с тобой сёстры, как я буду без тебя?! У меня же ближе тебя никого нет! — укорила она, и я почувствовала в груди неприятное жжение. Настоящая Эйлин особенно переживала за Давину и просила за неё, и чувствуя, как в груди разгорается пожар, я поняла, что наши договорённости — это не просто слова. Как бы я ни горела чувствами и виной к беде этого ребёнка, магия, а может та самая Матерь сущая, что баюкала меня в бархатных объятиях, тонко расставляют акценты. Моя жизнь больше мне не принадлежит, и, делая выбор, я должна ориентироваться и на интерес тех, кто от меня зависит. Жизни одних для меня отныне всегда дороже других…
Откинувшись на подушки, я пыталась задушить возмущение на корню, придавить гордость и напомнить себе, что это мой выбор. Эйлин, заключая сделку, была честна, это я до конца не понимаю, во что ввязалась.
— Выпей, — поднесла она к моим губам кружку, — это укрепляющий отвар.
Первые пару глотков я сделала с трудом, борясь с подкатывающей тошнотой, но дальше дело пошло лучше. Тошнота притупилась, и я смогла нормально дышать. Взглянув на суетившуюся девушку, я поняла, почему Лин так за неё переживала; они друг друга очень любили, считая настоящими сёстрами. Допив отвар до последней капельки, я почувствовала, что веки сами смеживаются, и, не успев спросить об этом его свойстве, провалилась в сон.
Bidh mi a' fuaigheal le snàithlean draoidheachd agus snàthad a bhios a' teannachadh na h-artaireachd gu socair — я шью волшебной иголкой и нитью, что аккуратно стягивают края артерии.
Глава 5
— Ты стала сомневаться?
— Нет… другой души, что так бы подходила мне, нет. Я просто задумалась о скорости наших миров. Мой гораздо медленнее…
— Объясни.
— В этот раз я не о культуре, а о разнице в нашем возрасте. Я только начинаю жить, ты же здесь уже прожила отведённое тебе время…
— Ты считаешь, что я старая? Отчасти это верно, но только отчасти. Как бы это ни звучало, но душа не стареет, только тело. Ты знаешь, у меня до сих пор бывают моменты, когда мне кажется, что я ещё вчера закончила школу или гуляла с подружками до утра. Время удивительно скоротечно. Нам всегда кажется, что его предостаточно, что мы всё успеем, но, оглядываясь назад, понимаем, что наша жизнь — всего лишь мгновение. И не оно делает душу старой или молодой, а желание жить, энергия, запал в душе. Порой бывает, что на жизненном пути мы их теряем…
— А ты? Ты потеряла?
— Было время, когда я потеряла всё и себя в том числе, но сейчас во мне достаточно энергии, чтобы прожить всё с начала. Я бы на твоём месте переживала не за это, а за то, что я вряд ли буду покорной, смиренной, мирящейся с тем, чего не желаю. Это побочный эффект возраста, и от него я избавиться не смогу, да и не хочу.
— Я тоже не хочу. Смиренности в жизни Эйлин Йолайр хватало, после её чудесного избавления от проклятия это нужно будет менять… Она по праву рождения — властительница Орлиной верности, а не слабая приживалка! А ещё я хотела бы, чтобы жизнь, которую ты проживёшь за меня, была полна приключений и задора…
* * *
Дави лежал без сознания уже третий день. Он был бледен, дышал слабо и не приходил в себя даже тогда, когда Моргана пыталась напоить его то бульоном, то целебным отваром. Состояние его ран не ухудшалось, но и не улучшалось. Его организм слонво замер. Настоящего лекаря на острове не было, а плыть на континент сейчас никто не решался; море продолжало волноваться. Моей фантазии, как и знаний, не хватало, чтобы придумать, как вывести мальчика из этого состояния. Единственное, что я делала, так это каждый день пыталась распалить своей маной ту случайную искру, что в нём оживала. Она тлела, словно вчерашний уголёк. Еле заметно, почти затухая, но я упорно находила её, пытаясь раздуть.
Заклинания я
