Взгляд зверя: его истинная - Сумеречная Грёза
Не хотел оставаться в этих координатах пространства ни на секунду.
Как только Земля носит таких людей?
Этот вопрос меня мучал все то время, пока я стоял под горячими струями душа уже у себя дома, тело ломило, мышцы болели, мысли всё ещё путались. Тяжело мне давался отход от транквилизатора…
Стая уже давно разошлась по домам, старый вожак рвал и метал. Мне предстоит встретиться с ним с минуты на минуту и дать полный, честный ответ, ничего не утаивая. Ничего… как я могу рассказать о том, что случилось? Как мне дать объяснению этим унизительным событиям, которые застали меня врасплох? Если бы на моем пути встретилась группа медведей и я дал бы равный, полный героизма бой, моя неудача не показалась бы такой… такой…
– Уууу, – завыл я от обиды, чувствуя, что к голосовым связкам возвращается оборотная магия.
Значит, начал приходить в себя. Горячие, обжигающие капли влаги стекали по распаренное коже, огибая твердые, похожие на сталь мышцы. Эти мышцы могли разорвать кого угодно, согнуть металл, сдавить глотку врагу, а мои острые клыки – ее перегрызть. Но что толку? Что толку… если один укол сводит на нет все твои достижения, многолетние тренировки и ему просто плевать на твою силу. На моей заднице, прямо на правой ягодице красовался огромный синяк – то самое место, где вошла игла с транквилизатором. А я вспомнил об одном очень важном деле – мне нужно было избавиться от всех контактов и макулатуры, где упоминается имя «Грейси».
ГЛАВА 5. Грейси. Отпусти енота
6 лет спустя…
Сегодня мы пошли совсем по другому маршруту и Матильда, вроде бы, совсем не была против. Прогуливались не спеша, только сейчас немного ускорили шаг, потому что мне нужно было поймать енота. Сегодня опять не приехал мусоровоз, и около мусорных контейнеров накопилась куча всякой всячины. Она привлекала голодных зверушек и один из них умудрился порезаться. Я застала его всего в крови, когда он ел что-то из разорванного пакета, енот пытался убежать, но ещё никто не уходил от меня больным и несчастным.
Что уж говорить? Стараюсь помочь всем животным, кто в этом нуждается. Не знаю, откуда это у меня. Отец говорит, что мне просто нечем заняться, мама – что совсем бедовая, а дед размахивает двустволкой, переодевается в старый китель Конфедерации и кричит, что это все гены. Какие гены, я так и не поняла. Ведь он даже не может ответить на вопрос, за кого выступал его прадед – за север или за юг? Наверное, он немного выжал из ума и не совсем отдает отчёт в том, что говорит. Рассказывает всякие сказки о героическом прошлом, о семье, в крови которой течет охотничья кровь, и говорит, что я неправильный охотник, и молодое поколение уже совсем не то.
А я просто не могу смотреть в глаза животным, у которых что-то болит, будто чувствую их боль и хочу, чтобы это прекратилось. К тому же я ощущаю, что могу помочь, и где у них болит, поэтому и поступила на ветеринарный факультет, и скоро мне предстоит уехать в город учиться. Буквально с минуты на минуту – только поймаю это несчастное животное.
– Б-беее, – совершенно справедливо возмутилась Матильда, уставшая ждать, пока я достану из-под мусорного бака дикую зверушку.
Ну конечно, старушке уже четырнадцать лет, не хочется ей переминаться с ноги на ногу около зловонного мусора, когда можно пожевать сочного полевого сена, что я приготовила ей на вечер.
– Подожди, Матильда, – надеюсь, овечка почувствует мой успокаивающий тон, обычно она всегда его понимала, – Тебе живётся хорошо, вкусно и уютно, а этот бедный енот – беспризорник, ему повезло совсем не так, как тебе. Нужно уметь делиться.
– Б-беее, – ответила овца и я приняла это за согласие.
Матильда пару раз натянула поводок, который я привязала к столбу около баков, осознала, что освободиться без моего участия у нее не получится и все же смирилась со своей судьбой.
Стояли последние августовские дни и солнце палило нещадно, будто чувствовало, что перед холодной осенью нужно дать побольше тепла.
– Поймала! – радостно воскликнула я, когда мне удалось схватить за лапку непослушного зверька.
Дёрнув на себя, я потащила его, а он стал упираться, вылупив на меня большие испуганные глаза. И зачем он боится? Я же не причиню ему никакого вреда, напротив, это я должна его бояться – всё-таки он дикий, а не домашний. Тем более раненый, они в таком состоянии бывают ой какие агрессивные! Но от этого я совсем не чувствовала злости, только страх – не знаю почему, но мое чутье редко подводило, практически никогда. Теперь предстояло выяснить, почему он меня боится и совсем не хочет себя защитить. Глаза видели одно, а моя интуиция говорила совсем другое…
– Ты выросла на ферме, где каждый год забивают и продают животных. Как ты ещё не разорила своих родителей? – послышался насмешливый, до боли знакомый голос за спиной. – Слышал, что твой отец не хочет оставлять тебе ферму. Говорит, распустишь все стадо.
– Это все чушь, – возразила я, прижимая к себе зверька, осторожно поднялась и повернулась лицом к Кайлу, улыбнулась, – Я понимаю, что людям нужно что-то есть, и что у каждого свой срок. Животным на ферме я не даю имена, чтобы потом не плакать. Ну, кроме коров и коней – те живут долго, и со всеми я выросла.
Лучезарная улыбка Кайла всегда песеляла в моем сердце тепло, ведь я любила этого парня и надеялась, что мы поженимся сразу, как только я закрою первую сессию и приеду домой на каникулы. Это будет уже после Рождества. Оставалось только как-нибудь вынудить его сделать мне предложение. И на этот счет у меня уже были кое-какие задумки…
– Что это у тебя в руках? – скривил лицо Кайл. Он всегда так делает, когда видит в моих руках животных. Что ему стоило привыкнуть к Матильде – целая история!
Отчаянно хотелось его поцеловать, но приблизиться с енотом в руках к Кайлу – это поссориться на целую неделю. Всё-таки непростой у него был характер, хоть он и любил меня.
– Он ранен, – сказала я, пытаясь удержать животное, которое уже начало вырываться. – Весь в крови. Я заметила его, когда шла с Матильдой на южный склон.
– Ты уверена, что он в крови?
– Пш-ш-ш, – зашипел пушистик, давая понять, что терпение его на исходе.
– Грейси, вчера
