Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская
Не ожидали такого колдуны вражеские. Один пал — даже понять ничего не успел. Второй успел защиту выставить, да непрочную — удара мощного не выдержала. А вот третий и четвёртый напали вместе. Тут пришлось Яросвету туго. Саблей много против чародеев не навоюешь. А магия его сейчас вся к псам огненным утекла. Пришлось вертеться ужом на сковородке, чтобы под удары не попасть, да и то амулеты горели один за другим.
Полечь бы ему, кабы псы не освободились и не бросились на подмогу. Не сразу, но удалось им продраться сквозь защиту. Так и положили всех ворогов. Яросвет даже не сразу поверил в это, огляделся, выискивая живых. Нету никого, все полегли. А жаль…
Псы огненные истаяли, не особо нужны уже, да и сил у Чудина магических совсем не осталось. Хотелось сесть на землю-матушку и не вставать ещё с седьмицу.
А пришлось на неё повалиться. Не по своей воле: резанула по глазам вспышка белая, и в миг следующий больно стало во всём теле сразу. Так больно, как бывает только при ранах резанных. Он даже повернуться не успел, лишь понял, заваливаясь на бок, что ударили с той стороны, куда Миляй с узниками вызволенными ушли.
Как мог, повернул голову и увидел сквозь кровь, лицо заливающую, что летит в него вихрь огненный. Не укрыться от него, не спастись, лишь Зайцу мысль послать про четвёртый мешочек и месть лютую.
Глава 27.3
После возвращения я всё никак угомониться не могла. Сначала меня обступили подружки дождавшиеся. Очень уж им хотелось послушать про пир княжеский. Ох, как вспомню, что им врать пришлось, когда наряжалась, так стыдно становится! Не утаишь же, что с Яросветом идти туда собираюсь. Да и обновку подаренную они видели. А как пояснить, с чего вдруг именно меня он выбрал? Подружки тут же любови всякие заподозрили. Ох… а ведь и угадали, да уж… А как пришла, пытать начали, что было, кого видела, как одеты были, что ели-пили, как хоромы выглядят, хороша ли княгиня и прочее разное, очень-очень для них важное. Чтобы о деяниях наших дознавательских и поцелуях внезапных ничего не сказывать, я отговорилась усталостью и сбёгла к себе в светлицу.
Сбежать-то сбёгла, а от мыслей своих так легко не скрыться. То одно вспоминалось, то другое, и всё к поцелую тому возвращалось. Вроде давно уже взрослая, жизнь прожила, даже умереть успела, а щеки так и красятся в алый, как вспомню. Может, не надо было отпускать его сегодня? Напросилась бы дело обсудить, чаю выпить, а там, глядишь, и сладилось бы у нас. Нет-нет, нельзя думать об этом. Пусть всё идёт как идёт. Никто мне ничего не обещал, а поцелуй — это не обещание. Так… помрачение, порыв.
От этих мыслей стало горько как-то, будто полынь надкусила. Решила спать лечь, а то занятия завтра, а учителям всё равно, что я на пиру княжьем лиходейства раскрывала да хвостом перед молодцами вертела. Только сняла сарафан нарядный, расправила его и с опрятностью сложила, как мне в бок влетел Прохвост. Прям головой свой рыжей стукнул. Больно!
— Эй! — я хотела уже сказать что-то гневное о помощниках, хозяек таранящих, но запнулась, настолько морда у котофея моего была встревоженная, да и чувства такие же, это я уже научилась ощущать. — Что стряслось?
Тот замяукал, лапами по рубахе перебирая. Я быстро тетрадь перед ним кинула, чуя недоброе. Кусака тоже заволновалась, забегала вокруг. И вот на бумаге короткими штрихами нарисовались двое мужчин с саблями на боку. Ох ты ж… Это ж мой Яросветушка и Миляй. Но они сроду хладное оружие не носили. Если уж нацепили, значит, случилось что-то.
— Ты знаешь, куда они пошли? — что-то мне тревожно стало.
Кусака лапкой перевернула страницу, Прохвост набычился, и на бумаге появился… я даже не сразу поняла, но потом сообразила: карман это! И лапка кошачья заколку мою в него запихивает. Вот же ж продуман! Правильно я его назвала: прохвост и есть. Схватила зверя своего и расцеловала в морду усатую. По собственной заколке я поиск легко настрою. Быстро оделась во что попроще, схватила клубочек и принялась на нём узлы вязать, заговор твердя, пока тот не запрыгал в руке моей, выскочить пытаясь. Ну всё, теперь только поспевай.
Выбежала из корпуса нашего и побежала за проводником своим, в темноте оступиться страшась. Вот всем клубочки хороши, но им дела нет до наших людских дорог, чешут себе напрямки, как у меня никогда не получится. Приходится дёргать его к себе всё время, чтобы не умчался леший знает куда.
Так и бежали. Не сразу я поняла куда, но потом сообразила — к княжьим землям, что за стеной от Школы. И только я это сообразила, как над ними зарево, как от пожара, поднялось. И вспыхнуло всё так… по-особенному, то красным, то синим, то вообще зелёным каким-то. Не пожар это, нет. Бой чародейский. И где-то там мой Яросветушка. Зуб даю, это он там силу колдовскую каким-нибудь молодчикам предъявляет.
Может, побежать народ поднять? Мол, пожар, помогите, люди добрые! А ежели Яросвет что-то этакое делает, что другим знать не положено? Кто ж его, сокола моего, знает с его мыслями высокими? Ладно, я одним глазком погляжу и решу. Ежели нужно будет людей привести, так я всех переполошу. Или вот Прохвоста с запиской Груне отправлю. Эта и мёртвого поднимет, если потребуется.
Клубочек привёл меня к стене в княжьи владения и покатился вдоль стены, проход ища. Ох… а если не найдём? Хотя как-то же Яросвет с Миляем туда попали… Тут увидела я фигуру странную. В свете лунном медведь мне почудился. Обмерла вся от ужаса, не сразу сообразив, что ему в Школу никак не пробраться. Пригляделась — и поняла: это Миляй каких-то двух горемык тащит. Хотела броситься к нему, расспросить, но остановилась. Он меня мигом назад отправит, а мне надобно убедиться, что с Яросветом беды не случилось. Зато эти трое нам с клубочком калитку тайную показали.
Как только они отошли, бросилась я туда. И дальше
