Таро на троих - Анна Есина

— Темир, мой золотой мальчик! — матушка с чувством прильнула к широкой мужской груди. — Как отрадно тебя видеть в добром здравии! В последний твой визит я так оскорбила тебя...

— Что? Ты о чём, мама? — Тёма не подумал отстраниться, жался к хрупкой женщине, будто брошенный щенок. — Ты помнишь нашу последнюю встречу?

— Конечно, — она вскинула голову, с трепетом погладила щёку сына и несмело посмотрела на Зара. Зажмурилась, как если бы ощутила невыносимую боль. — Я назвала тебя Светозаром. Сама не знаю, почему. Хотя нет, знаю. Я истосковалась по моему дорогому мальчику. Как ты, дитя?

На сей раз Лирии хватило смелости открыто встретить взгляд старшего сына. А он... сунул кулаки в карманы и стал шаркать мыском ботинка бетонный пол. Скучающе. С отсутствующим видом.

— Ты всё ещё зол на меня, дитя?

Зар нахохлился. И без того массивные плечи раздались вширь, грудь заходила ходуном, втягивая в себя весь имеющийся запас кислорода. Он изображал равнодушие, но всякий, кто знал его хотя бы немного, с уверенностью мог заявить: ему чертовски не по себе. Зар нервничал, или даже паниковал.

Лирия подошла к нему вплотную и уверенно вскинула голову, не теряя материнской нежности взгляда. Она оказалась даже ниже меня, потому как макушкой едва доставала сыну до середины груди.

— Мой дорогой мальчик, в тебе столько пустой злости, — молвила она.

— Пустой? — Зар разъярился не на шутку, челюсти у него свело, руки затряслись, как у больного Паркинсоном.

— Конечно. Ты, что тогда, что сейчас не понимаешь всех моих мотивов, — с лёгкой улыбкой на устах проговорила мать. — Позволь объясниться.

Старший сын взбеленился. На миг мне даже подумалось, что он сейчас оттолкнёт от себя худенькую женщину, поэтому я приблизилась к ним и в попытке усмирить взяла Зара за ладонь.

Тёма тоже почувствовал неладное и коснулся плеча брата. И тогда случилось что-то поистине странное.

Больничный коридор вдруг завертелся бешеным волчком. Свет ламп под потолком слился в бескрайний поток импульсов. У меня закружилась голова и встрепенулся желудок.

А потом мы вдруг очутились в огромном тронном зале. В аду.

Глава 38

Нас занесло в глубины ада. Мрачные своды, испещрённые зловещими рунами, подпирали колонны из чёрного обсидиана. По стенам мерцали багровые отблески инфернального пламени. Воздух был пропитан серой и тяжёлым дыханием вечного мрака.

В центре, на возвышении из скрученных костей и расплавленного металла, возвышался трон Асмодея — чудовищное творение из шипов и когтей, увенчанное черепами падших душ. По обе стороны от него, в ореоле тёмного сияния, стояли сыновья — Светозар с глазами, полыхающими как угли, и Темир, чей взгляд пронзал, словно ледяной клинок. Тени извивались по полу из чёрного камня, шептали проклятия, а вдалеке раздавались глухие стоны замученных душ.

Посреди зала у нижней ступени, ведущей к помосту владыки, лежала, съёжившись в позе эмбриона, женщина. Лирия. Она всхлипывала и жалостливо обнимала себя за плечи.

— Ты вмешалась! — громовой голос Асмодея заставил всех нас вздрогнуть. — Отреклась от своего предназначения! Ради чего?

Я с ужасом наблюдала за тем, как устрашающая фигура в алом сюртуке поднимается с трона. Пальцы машинально вцепились в руку Зара (не того божественного красивого златокудрого блондина, что стоял подле отцовского трона каменным изваянием и никак не реагировал на стенания матери, а моего Зара, который, как и все мы, был лишь наблюдателем событий давно минувших дней).

Асмодей приблизился к супруге, схватил её за волосы и вздёрнул вверх, словно какую-то куклу. Она тоненько вскрикнула. Эхо разнесло её плач по самым дальним закуткам престольной комнаты.

— Ради чего? — гораздо тише повторил властитель, и у меня душа умчалась в пятки при виде его лица. Гримасы переливались, как цветные камни в калейдоскопе. От ненависти к лютой злобе, от гнева до обещания мучительной погибели.

— Ради них! Ради наших сыновей! — в отчаянии выпалила Лирия. — Им уготована лучшая участь!

Она содрогнулась всем телом, но вырваться не попыталась. Наоборот, вдохнула поглубже и разразилась длинной тирадой.

— Ты почти уничтожил их! Почти! Но я нашла способ вернуть их душам первозданный свет! — Она вдруг перешла на то странное наречие, которое практиковали братья, и я утратила возможность понимать происходящее.

Да это и не требовалось, потому что мрачный тронный зал начал растворяться и его заменил залитый ярким солнечным светом цветочный луг.

Пухлощёкий малыш лет шести бежал мне навстречу, размахивая сачком. Едва уловимый ветерок, несущий запах свежескошенной травы, трепал белесые волосы. Мальчик со смехом продирался сквозь высокие стебли и время от времени оглядывался назад.

— Мирка! Догоняй, догоняй! — кричал он, и тут в поле зрения попал второй ребёнок — крепко сбитый мальчонка с копной тёмных кудряшек.

— Зал, Зал, подози! — лепетал он на бегу, неуклюже переставляя маленькие ножки.

Когда кроха упал, у меня сердце оборвалось. Он скрылся в траве и заплакал. Старший брат отреагировал молниеносно. Развернулся и бросился на выручку.

Снова краски завихрились и нас занесло обратно в подземные казематы. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Низкий потолок. Тусклый багровый свет от раскалённых жаровен выхватывал из тьмы не только жуткие очертания орудий мучений — ржавые клещи, шипастые колёса, котлы с кипящей серой и стойки с вывернутыми крючьями, — но и самих заключённых, обречённых на вечные страдания.

Одни, обнажённые и иссечённые, висели на цепях, их тела покрывали кровоточащие рубцы и ожоги от раскалённого железа; другие корчились на дыбе, суставы с хрустом выворачивались под нечеловеческой нагрузкой. В углу безутешно рыдал грешник с выколотыми глазами — его кожу методично обдавали паром из котла, заставляя волдыри лопаться и обнажать сырое мясо. Рядом, прикованный к железному столу, бился в конвульсиях мужчина (не просто какой-то там нечестивец, а... Тёма!) над ним склонился демон с длинными когтями, вырывая лоскуты плоти с медленной, расчётливой жестокостью.

Когда трудяга-пыточник на миг прервался, чтобы окунуть безобразные руки в чан с шипящей кислотой, я поняла, что это не рядовой служитель скорбного места. Над Тёмой изгалялся сам Зар.

Не успела осмыслить увиденное, как нас опять зашвырнуло на поверхность. На сей раз всё происходило на краю обрывистого берега, где в молчании сидели двое. Волны с глухим рокотом разбивались о скалы. Рослый блондин с развевающимися на ветру волосами застыл, опершись на согнутые колени, — его взгляд, обычно живой и ясный, теперь был потускневшим, словно поглощённым багрянцем заката. Рядом, ссутулившись, сидел атлетично сложенный брюнет; его сжатые кулаки лежали на камнях, а в тёмных глазах отражались не столько золотистые отблески солнца, тонущего