Шлейф сандала - Анна Лерн

— Машутку квасом напоил? — я пощупала его лоб. Слава Богу, жара не было.

— Напои-и-ил… — всхлипнул Прошка. — Наказывайте меня, чего-о-о у-у-уж…

— Марш в постель! — я хотела дать ему подзатыльник, но передумала. Ему и так плохо. Все воспитательные беседы проведу потом. — Сейчас теплое молоко с маслом пить будешь!

— Я не люблю молоко с маслом! — скривился Прошка и снова закашлялся. — Не стану пить!

— Селиван, а ну-ка выпори его хорошенько! — с полной серьезностью приказала я. — Чтоб штаны не смог надеть!

— Это я сейчас… — Селиван принялся закатывать рукава, посмеиваясь в бороду. — Скидай портки, засранец!

— Изверги-и-и! Мучители-и-и! — громче прежнего завыл мальчишка, отступая к двери. — Давайте-е-е, травите своим молоком, все вытерплю-ю-ю! Измывайте-е-есь над Прошенькой!

Ну, вот и редька с медом пригодится.

Разобравшись со своим «лазаретом», я пошла в парикмахерскую, где меня уже ждали клиенты. Кто-то обратился к дядюшке, но те, кому нужна была именно моя помощь, терпеливо ждали, сидя на лавочке.

Среди них был и Семен Степанович Яичкин. Он увидел меня, пригладил усы, поправил мундир, а после сказал:

— Разговор имеется, Елена Федоровна.

— Проходите, Семен Степанович. Пока я вас буду в порядок приводить, вы мне все и расскажете, — я поздоровалась с остальными. — Добрый день. Не устали ждать?

— Да мы бы и еще подождали, Елена Федоровна! — с улыбкой ответил один из мужчин. — Я тут сказать хотел… Возьмите мою бороду!

— Зачем мне ваша борода? — засмеялась я, не понимая, о чем он толкует.

— Дык я хочу, чтобы вы ею Жюля за пояс заткнули! Когда станете с ним умениями мерятся, я свою бороду отдам, еще и нахваливать буду!

— И мы тогда придем! — загалдели другие мужики. — Слышали ведь, что несправедливость такая! Что оговаривают вас!

— Что ж, тогда сегодня я вас стричь не стану, — у меня даже сердце защемило от благодарности к этим простым людям. — Если согласится Жюль на мое предложение, я вас там и подстригу. А если откажется, приходите в воскресенье и родственников ведите. Кто с вами придет, я тому бесплатно парикмахерскую услугу окажу.

После разговора с мужчинами я как на крыльях впорхнула в парикмахерскую, где меня ждал квартальный надзиратель.

— Итак, о чем вы хотели поговорить со мной? — спросила я, надевая на него пелерину.

— Из того места, где вы жили, до того, как приехать в Москву, пришел запрос… — Семен Степанович понизил голос. — Вас разыскивает кузен. Он интересуется, проживаете ли вы у дядюшки покойного мужа.

Кузен?! Какой, к черту, кузен?! Прасковья говорила, что Елена Федоровна никаких родственников не имеет! Хотя… в жизни всякое бывает. Мало ли, почему она скрывала своего родственника. Но мне-то теперь что делать?!

Тем временем квартальный надзиратель продолжал:

— Я пришел к вам, чтобы узнать: кто этот человек. Дурных людей хватает. Ежели это правда, кузен ваш, Елена Федоровна, я немедля ответ и отправлю.

— Нет у меня никаких кузенов, — я решила держать оборону до последнего. — Не знаю, кто это родственником представляется. Страшно мне стало, Семен Степанович. Вдруг и правда кто-то дурное замыслил?

— Истинно так и есть! — неожиданно поддержал меня дядюшка, прислушивающийся все это время к нашему разговору. — Мне и племянник мой, упокой Господь его душу, писал, что у супруги его никакой родни и в помине нет! Такую и искал! С выгодой к браку подходил, чтобы родственников, окромя жены не кормить!

— Ну, ежели так, то отпишусь ему, что нет здесь такой! Никто в цирюльню Волкова не приезжал и на житье здесь не оставался! — возмущенно заявил квартальный надзиратель. — Вот сразу у меня душа ёкнула! Как только письмо это в руки взял! Ишь, ты! Повадились людей приличных окручивать!

— И правильно! — Тимофей Яковлевич, потряс ножницами. — Нечего сюда всяких приблуд зазывать!

Вроде бы проблема и разрешилась, но на душе у меня скребли кошки. Этот кузен уж точно не с неба упал.

Когда на улице запели сверчки, встречая приближающуюся ночь, я вышла на улицу, чтобы побыть в одиночестве. Хотелось посидеть в мягких сумерках, наслаждаясь тишиной.

Этот день был чересчур насыщенным. Он оставил неприятное липкое чувство, от которого хотелось отмыться.

Мое внимание привлек цокот копыт. Кто-то ехал по улице. И чем громче становился цокот, тем сильнее у меня колотилось сердце. Никогда я не имела такую чувствительность к происходящему, но теперь могла похвастаться отменной интуицией. Возможно, это особенности нового тела или…

Темный силуэт всадника появился перед калиткой и на какую-то секунду замер. Потом мужчина легко спрыгнул на землю, вызвав во мне целую гамму чувств. Давид.

Я не шевелилась и даже прекратила дышать, чтобы не выдать своего присутствия. Он тоже не спешил войти во двор. Давид некоторое время стоял у калитки, потом отвернулся, словно бы желая взлететь в седло и умчаться прочь. Но проиграл душевную борьбу.

Я резко поднялась, когда Давид вошел во двор. Нужно уйти! Сейчас же! Князь даже не заметит моего присутствия!

— Что вы здесь делаете? — мой язык как будто жил своей жизнью.

— Елена Федоровна? — Давид шагнул ко мне. — Почему вы на улице?

— Захотелось подышать свежим воздухом, — я ощутила его аромат, который донес до меня легкий вечерний ветерок. — А вот что здесь делаете вы, можно узнать?

— Я пришел сказать, что уезжаю… Мне нужно на место службы, — голос князя прозвучал хрипло и немного взволнованно. — В Москву я вернусь в конце августа.

— Желаю вам счастливого пути, ваше сиятельство, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Благодарю вас, — Давид в один шаг преодолел расстояние между нами и схватил меня за плечи. — Скажите, что всегда будете помнить о своем обещании. Сейчас же! Господи, что я делаю…

В свете луны его глаза выглядели черными провалами, а черты лица казались жесткими и немного пугающими. Страсть делала его хищником.

Я тоже не понимала, что со мной происходит. Внутри взрывались салюты, горели костры, но я не имела права дать всему этому выход.

— Конечно, я помню о своем обещании. В мои планы замужество не входит.

— Что ж, прощайте. Или скорее, до встречи… — князь отпустил меня, и на месте его горячих рук я почувствовала вечернюю прохладу.

— Да, до встречи… — выдохнула я, желая лишь одного: убежать прочь. Забраться под одеяло, чтобы отгородиться им от реальной жизни хотя бы до утра.

— Гулши чагикра[20]… - рука князя вдруг легла на мою шею, и его губы коснулись моих, подливая в бушующие костры бензин, масло, чачу и остальные легковоспламеняющиеся жидкости.

Но поцелуй продлился недолго. Давид оторвался от меня, а потом