Потусторонние истории - Эдит Уортон
Однако в такие вечера Шарлотту беспокоили не столько беспричинные нападки Кеннета – он как будто бы делал их против воли, – сколько его взгляд после получения очередного письма. Взгляд этот не был ни враждебным, ни даже равнодушным – муж скорее производил впечатление человека, который вернулся из такого далека, что не понимает, где находится. Вот что пугало ее сильнее любых придирок.
Хотя Шарлотта с самого начала была уверена, что почерк на конверте женский, она долго не усматривала в загадочных письмах никакой романтической подоплеки. Она не сомневалась в любви мужа и в том, что всецело заполняет его жизнь, и подобная мысль даже не приходила ей в голову. С куда большей вероятностью письма, которые явно не доставляли ему ни малейшего удовольствия, были адресованы деловому адвокату, а не частному лицу. Наверное, от какой-нибудь назойливой клиентки – он и сам часто говаривал, что клиентки, как правило, назойливы, – которая не желала, чтобы ее письма вскрывала секретарша, поэтому относила их лично к нему домой. Причем, судя по тому, какой эффект производили ее письма, незнакомка доставляла массу хлопот. Тем не менее странно, даже учитывая высокий профессионализм Кеннета, что он ни разу не обмолвился и не пожаловался, что эта надоедливая особа докучает ему расспросами о деле. Время от времени он делал подобные полунамеки – разумеется, без имен и подробностей, – однако в отношении этой таинственной корреспондентки держал рот на замке.
Существовало и другое объяснение: то, что обтекаемо именуется «прошлыми связями». Шарлотта Эшби не была наивной женщиной и не питала иллюзий относительно замысловатой природы человеческих сердец. Она понимала, что у каждого в прошлом бывали интрижки. Тем не менее, выходя за Кеннета Эшби, она не получала на этот счет никаких напутствий от знакомых.
«Тебе придется потрудиться, – вместо этого говорили они. – Одно дело – выйти замуж за донжуана. Другое дело Кеннет: с тех пор как встретил Элси Кордер, он ни разу не взглянул на другую женщину. Все годы их брака он больше походил на несчастного любовника, чем на довольного жизнью мужа. Он не позволит тебе в доме ни кресло передвинуть, ни лампу поменять, и что бы ты ни делала, будет мысленно сравнивать с тем, как поступила бы Элси».
Ни одно из тех предсказаний не сбылось, разве что у Шарлотты поначалу изредка возникали сомнения в собственной способности управляться с приемными детьми, но и они быстро рассеялись благодаря ее легкому характеру и очевидной любви к ней детей. Безутешный вдовец, близкие друзья которого утверждали, что после смерти первой жены его удержал от самоубийства лишь уход с головой в работу, двумя годами позже влюбился в Шарлотту Горс и вслед за стремительным ухаживанием женился и провел с ней экзотический медовый месяц. Он и по сей день оставался все тем же нежным, любящим мужем, как в их первые лучезарные недели. Прежде чем сделать предложение, он честно рассказал ей о своей любви к бывшей жене и отчаянии после ее внезапной смерти. При этом он никогда не считал свою жизнь конченой и не исключал возможности обновления. Кеннет просто и естественно признался Шарлотте, что с самого их знакомства начал с надеждой смотреть в будущее. А когда после свадьбы они вернулись в дом, где он двенадцать лет прожил с первой женой, он очень сожалел, что не может позволить себе переделать все заново. Понимая, что у каждой женщины свои предпочтения относительно мебели и других мелочей, на которые мужчина никогда не обратит внимания, он просил ее менять все по собственному усмотрению, не советуясь с ним. В результате она почти ничего не изменила. Муж так искренне и непринужденно начал их новую жизнь в старой обстановке, что Шарлотта сразу успокоилась и даже пожалела, заметив, что портрет Элси Эшби, который висел над столом в библиотеке, в их отсутствие перевесили в детскую. Смутившись оттого, что явилась косвенной причиной такого изгнания, она упомянула портрет в разговоре с мужем, на что тот ответил: «О, я просто решил, что пусть лучше дети растут под ее присмотром».
Ответ вполне устроил и даже тронул Шарлотту. Со временем она, правда, согласилась, что чувствует себя в доме более уютно и уверенно, с тех пор как холодные глаза на красивом лице больше не следят за ней в библиотеке мужа. Любовь Кеннета словно проникла в тайну, в которой Шарлотта едва ли признавалась самой себе: ей страстно хотелось завоевать мужа целиком, включая его прошлое.
Странно, однако, что в последнее время даже такой запас счастья не пересиливал беспокойство. Тревожное чувство не проходило, и именно сегодня – то ли она устала больше обычного, то ли из-за хлопот с поиском новой кухарки, то ли по какой другой до смешного банальной причине – у нее не было сил с собой бороться. Держа в руке ключ, Шарлотта оглянулась назад, на тихую улицу, на проносившиеся вдали по широкому проспекту огни и на небо, уже озаренное ночной жизнью города.
«Там, на улице, – думала она, – небоскребы, реклама, телефоны, телеграф, самолеты, кинотеатры, автомобили и прочие атрибуты двадцатого века, а у меня за дверью – нечто необъяснимое, что никак не вяжется с этой реальностью. Нечто старое как мир, таинственное, как сама жизнь… Что за бред! Что на меня сегодня нашло? Последнее письмо пришло три месяца назад – мы тогда ездили в пригород на Рождество… Кстати, до сих пор письма всегда ждали нас после возвращения откуда-нибудь. С чего я взяла, что оно появится сегодня?»
Безо всякой причины – отчего делалось еще
