Злодейка в деле - Мстислава Черная

— Не знаю…, — я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Феликсом.

Пока я размышляла о превратностях судьбы, мы успели проехать вытянутое, похожее на подкову, озеро и углубиться в ельник.

— Принц Олис справится.

— Скоро правильно будет называть его Великим ханом. Хотя… Наверное, от титула принца Олис отказываться не будет, сохранит его для визитов в империю. Нет, ящерка, я не волнуюсь за него. Мне жаль, что зародившиеся братско-сестринские отношения, так и не успели окрепнуть.

— Вы всегда можете по-сестрински навестить Великого хана Олиса, моя принцесса.

— Угу… Меня что-то беспокоит, ящерка. Что-то смутное, неприятное. И это нечто ждёт нас в столице.

Феликс мои слова воспринимает даже излишне серьёзно. Хмурится и закидывает вариантами:

— Плохие новости? Опасность покушения? Новые враги? — то, что я отдала амулет Олису, Феликсу не нравится.

— Нет, беды я не чувствую.

— Тогда как насчёт того, чтобы побегать? Увидете, моя принцесса, хандра мигом выветрится.

Не дожидаясь моего согласия, Феликс спрыгивает с лошади, ненадолго скрывается в карете, а я, глядя ему вслед, улыбаюсь. Хандра испарилась. Я предвкушаю не только забег, но и зрелище. Когда дверца кареты открывается, мелькает полностью обнажённое тело. Не рассмотреть ничего, кроме рельефного силуэта — Феликс в мгновение ока оборачивается крупным ящером.

Я тоже спешиваюсь, поводья отдаю ближайшему телохранителю.

— Хорош, — хмыкаю я.

Феликс подходит ко мне вразвалочку, всем своим видом демонстрируя хвостато-чешуйчатое превосходство, красуется, подставляет под ладони чувствительный, покрытый мелкими чешуйками нос.

— Шс-с, — выдыхает он.

Я наловчилась забираться на ящеров, но Феликс для меня слишком крупный, и я спокойно позволяю прихватить себя зубами поперёк туловища, закинуть на спину. Устроившись на шее, я привычно хватаюсь за основания рогов, и Феликс срывается в забег.

— Слева, если не ошибаюсь, река, — напоминаю я. — Поохотимся?

Строго говоря, охотиться будет Феликс — ловить рыбу зубами. Я же буду ловить брызги, смеяться. Нам остался день беззаботного путешествия. Завтра вечером мы доберёмся до столицы. Впрочем, войдём мы послезавтра — торжественно пройдём по запруженным ликующими горожанами улицам, нам будут махать, кричать, бросать цветы. От своей горничной я слышала историю, как дочка булочника во время подобного парада бросилась едва ли не под копыта боевому коню и призналась ехавшему на нём герою в любви. Мужчина настолько впечатлился её безрассудством, что не менее безрассудно сделал предложение.

Почему мысли опять в брак упираются?

— С-с, — отвлекает меня Феликс.

И мы бултыхаемся в реку.

Телохранители далеко, не услышат, и я визжу, а Феликс уже подкидывает и хватает пастью первую рыбину. Как жонглёр.

То вырываясь вперёд, то дожидаясь медлительную свиту, мы дурачимся почти до самого вечера, но постепенно веселье становится каким-то невесёлым. Близость доврца с его жёсткими правилами этикета давит? Или Феликсу передалось моё беспокойство? Как бы то ни было, ночь перед возвращением в столицу я провожу в тревоге, плохо сплю, часто просыпаюсь от бредовых кошмаров: то мне видится, что степь покрылась льдом и все шаманы стали моими наложниками, то я выхожу замуж за ковыль, да-да, трава такая, то ящерки назначают меня свахой, шипят и требуют меню вкусных холостяков-аристократов. Крепкий сон приходит под утро, но нормально выспаться не удаётся.

— Доброе утро, моя принцесса, — приветствует меня Феликс за завтраком и протягивает горсть свежесобранных лесных ягод.

Его взгляд обжигает, и мне хочется коснуться манящей кожи, провести от скулы к подбородку и вниз по шее, оттянуть ворот, забраться под рубашку, но вокруг слишком много лишних глаз. Феликс насмешливо щурится. Я фыркаю и отворачиваюсь, но угощение забираю с удовольствием, а после мига колебаний тихо признаюсь:

— Такие сладкие ягоды потому что только что сорваны или потому что сорваны тобой, ящерка?

— С-с, — будучи человеком, Феликс демонстрирует мне раздвоенный язык.

Я фыркаю. Настроение стремительно улучшается, будто и небыло вчера мутных предчувствий и сомнений.

После завтрака Феликс оборачивается полностью. Я же облачаюсь в парадную военную форму. Увы, похвастаться легендарной бронёй больше не получится, зато получится въехать в столицу так, как, подозреваю, до меня никто никогда не въезжал — верхом на ящере.

— Да здравствует принцесса Крессида!

— Слава принцессе Победительнице!

Человеческое море разлилось на подступах к столице. Процессия увязнет даже не добравшись до города. Я выпрямляю спину, приветственно машу, растягиваю губы в улыбке и задаюсь вопросом, лопнут у меня щёки от натуги или нет.

— С-с.

— Ползти будем до вечера, — соглашаюсь я с Феликсом, хотя, честно говоря, не представляю, что он хотел сказать своим шипением.

— Шс-с-с.

Не угадала?

Под лапы Феликса падает первый букет — крестьянский мальчишка нарвал для меня полевых цветов.

— Да здравствует принцесса!

Прогноз сбывается. Улитки быстрее ползают, чем мы пробираемся через столицу. Стражи как-то пытаются сдержать напирающую толпу, но получается у них не сказать, что успешно. Солнце почти касается черепичных крыш окраинной малоэтажной застройки, когда впереди гостеприимно распахиваются створки дворцовых ворот.

Я наконец-то дома!

Император лично выходит на вершину парадной лестницы. Я, позабыв обо всём на свете, приподнимаюсь, почти подпрыгиваю. Я так соскучилась, папа! Мне хватает выдержки не бежать наверх с визгом, как маленькая, не напрыгивать, изображая обезьянку, обнявшую любимую пальму всеми конечностями, включая гибкий хвост.

— С-с-с, — остужает мой пыл Феликс.

Или он о том, что не с его габаритами ломиться во дворец? Обернуться человеком при толпе зрителей Феликс тоже не может — лорды и леди стрептиз не оценят. А оборачиваться в малую форму ещё хуже — сдавать столь мощный козырь категорически нельзя.

Я мимолётно касаюсь чешуйчатого бока и окончательно вспоминаю о своих обязанностях.

Если честно, я устала. Сколько часов я сидела на загривке Феликса и олицетворяла собой победу империи? Пять? Шесть? Я должна была улыбаться, махать, притворяться бодрой и свежей. И с полудня до заката ни глотка воды, ни минуты отдыха. Щёки от улыбок болят. Но я собираю волю в кулак и величественно даже не поднимаюсь, а восхожу под сотней сотен взглядов..

Останавливаюсь, не дойдя до вершины пару ступеней:

— Ваше императорское величество, разрешите доложить! — кричать нельзя, но говорить нужно как можно громче, чтобы услышать меня могли пусть не все, но многие. — Мир со степью установлен. Отныне и вовек Великий хан принимает над собой вашу руку, сир. Главнокомандующая южной военной кампанией императорская принцесса Крессида Небесная.

Папа не менее пафосен:

— Благодарю за службу, госпожа главнокомандующая! Вы принесли долгожданный мир в наши земли. С возвращением, принцесса Крессида. Мне не терпится услышать подробности.

Ох, можно мне сперва