Таро на троих - Анна Есина
Неизвестный номер: Чёрт, я не понимаю, что происходит у тебя в голове, и как ты отреагируешь. Это... раздражает
Стася: Ты боишься отказа или того, что оскорблюсь твоим предложением?
Зар: Оба варианта. Вот уж не думал, что больше всего буду скучать по твоим мыслям. Они бесили, но в то же время делали тебя ближе и проще
Стася: Я с удовольствием приму твоё предложение. Оно не обидное
Отстучала текст и с умилением посмотрела на нервозного гендира. Пару секунд он изучал экран своего телефона, потом поднял на меня озорно блестящие глаза и надолго прикрыл веки, словно празднуя победу или пряча от меня момент истинного триумфа. А, может, он возносил молитвы — это же Зар, с ним удивляться не приходится.
Я ожидала, что мы поедем в старинный особняк на окраине, однако Тёма повёз нас в центр.
Двухуровневая квартира походила на уютное убежище, где после напряжённых рабочих дней можно восстановить силы. Большие комнаты с панорамными окнами дарили ощущение простора, сквозь стёкла открывался завораживающий вид на городские улицы. Интерьер, выдержанный в оттенках синего и серого, не перегружал взгляд, но при этом хранил тепло: мягкий диван с пледом, полки с любимыми книгами. В рабочей зоне царил творческий беспорядок — стопки чертежей, заметки на стикерах, чашка недопитого кофе. Здесь, среди продуманных мелочей и личных деталей, чувствовалась душа дома, созданного двумя энергичными людьми, умеющими ценить и работу, и покой.
Тёма преподнёс мне бокал вина и замер поодаль, наслаждаясь видом гирлянды машин, что тянулась до самого горизонта. Зар включил лампу над столом и изобразил полное погружение в мир скучных схем.
— У вас красивая квартира, — начала я разговор, только чтобы ощипать давящую тишину, что расправила над нами крылья.
— Она для тебя, Станислава. Можешь переделать здесь всё по своему вкусу.
— Я бы на твоём месте первым делом вышвырнул отсюда эту всё усложняющую задницу, — хихикнул Тёма.
— Он просто переживает, — вступилась я за старшего брата.
— Нет, Стась, это называется «вставлять палки в колёса». У него в башке есть некий план, как тебя завоевать на всю оставшуюся жизнь, и он с упорством старого осла пытается ему следовать.
— Видимо, первый пункт его стратегии: «Пагубное недельное воздержание».
Мы захихикали, как два заговорщика, и по очереди отпили из моего бокала.
— Что вас так развеселило? — неодобрительно спросил Зар.
— Один замороченный чувак.
— А ты подойди и узнаешь, — позвала я.
Меня накрыло внезапным озарением, как добиться желаемого результата. Всучила пузатый фужер Тёме, спиной опёрлась о каркас панорамного окна и призывно выгнулась, выпячивая таз вперёд. В порыве вдохновения поднесла указательный палец к губам и закусила ноготь, неотрывно наблюдая за Заром.
Он бросил корпеть над бумагами и откинулся в кресле. Трактовалось это вроде «Заставь меня подойти. Заинтересуй так, чтобы я к дьяволу потерял рассудок, перемахнул через стол и отшлёпал тебя прямо у окна».
Тёма залпом опрокинул содержимое бокала, вытерся рукавом свитера и вытаращился на меня с фанатичным обожанием.
А я металась между ними и ощущала ласковое касание волн возбуждения. Они приходили из ниоткуда. Меня заводила лишь идея поделить этот момент на троих.
Первым делом распустила волосы, затем взялась за бегунок молнии на флисовом комбинезоне и повела вниз. Разумеется, эротично снять утеплённую одёжку не получилось. Долго возилась с резинками на рукавах, потом выпутывала лодыжки. Под низом остался комплект довольно простенького хлопкового белья из майки с рюшами и коротких шортиков.
Оголяться дальше показалось нелепым, поэтому я застыла у окна, всем своим естеством ощущая холод, идущий от стекла.
Тёма шагнул ко мне, но был остановлен повелительным возгласом Зара:
— Нет, отойди.
— Слушай, а не пойти бы тебе...
— Повернись лицом к окну, Станислава, — тем же приказным тоном молвил Зар и жестом пресёк возможные возмущения.
Стол он обогнул, а не перепрыгнул. Последнее, что увидела перед тем как отвернуться, это его поглощающий взгляд и летящий в сторону дивана джемпер.
Встала к братьям спиной. Прижалась пылающей щекой к гладкой поверхности и начала задыхаться.
— Сложи руки за спиной, — новая команда от Зара.
Кто-то из них подошёл сзади, собрал волосы в хвост и перекинул через плечо. К лопаткам тут же прижались жаркие губы.
— Знаешь, как я всегда называл тебя про себя? — жидкий шёлк голоса Зара потёк по позвоночнику вместе с дурманом. — Эвиг'кайт, что на моём родном языке означает «та, кого любят вечно».
— Уверена, что хочешь этого? — Тёма опустился на колени сбоку и медленно вобрал в рот несколько пальчиков на моей руке. — В смысле нас обоих.
— Что? — практически заставила себя думать и посмотрела вниз, где по моим лодыжкам уже гуляли ладони Зара, а сам он неторопливо целовал поясницу и попу. Суть вопроса я уловила и поспешила заверить: — Да, я хочу. Хочу вас обоих.
На глаза легла повязка и свистящий шёпот старшего Назарова успокоил:
— Так ты почувствуешь намного больше.
А я уже закипала от полноты ощущений. Майка заскользила вверх по животу, обнажила грудь. Меня вынудили вжаться в стекло, и всё тело напиталось ледяной стужей, идущей от окна. Соски скукожились и двумя крепкими горошинами ушли внутрь. Не успела подумать, что становится неприятно, как меня развернули, и пара жадных ртов набросилась с ласками.
Жгучее дыхание и горячие языки оказались лучшей наградой за подчинение. Я так остро реагировала на всякое прикосновение, что сама охотно подставляла себя их губам и егозила, захлёбываясь надсадными стонами. Никогда бы не подумала, что жар и холод так распаляют. Я готова была кончить прямо так, без всякой стимуляции. И вся сжалась в пружину, чтобы...
Всё прекратилось. Тяжёлая рука надавила на плечо.
— Встань на колени, Эви, — пожелал Зар, и я опустилась на что-то мягкое.
Должно быть, кто-то из них положил на пол подушку.
«Эви» — это сокращение от «вечно любимой»? Мне нравится, а то в его диковатом «Станислава» всё время мерещится нотка строгости, будто он намеревается меня отчитать.
Что-то нежное, твёрдое и влекущее прижалось к губам. Послушно разомкнула их и впустила член в рот. По хрипам поняла, что это Тёма, а мощная пятерня Зара сомкнула мою ладонь на другом органе, чуть более длинном и толстом.
Наслаждалась ими по очереди. Помогала себе всем, чем можно: губами, языком, пальцами и кулаком. И меня пьянило это ощущение власти над обоими. То, как они становились всё более жадными и несдержанными, как толкались в меня, как хрипели от удовольствия.
Снова обволакивало блаженством. Тугие кольца смыкались внутри живота с такой интенсивностью, что я начала сводить бёдра.
— Гар, она
