Душа на замену - Рада Теплинская
Напряжённость этого танца угасла, оставив после себя тупую боль. Остаток вечера слился в монотонную череду вежливых бесед и сдерживаемых зевков. Мы с Емрисом, как выяснилось, разделяли общее равнодушие к сложностям бальных танцев. Эти «фигурные» танцы с их чёткими шагами и жёсткими формациями казались удушающими после безудержной свободы объятий Яна. Мы удалились в тихое убежище на веранде, потягивая прохладное лёгкое вино, или бесцельно бродили по менее людным коридорам, наблюдая за праздничным вихрем со стороны. Общество, похоже, было так же довольно тем, что мы оставили его в покое, как и мы сами. И всё же, даже несмотря на нашу молчаливую отстранённость, мой взгляд иногда цеплялся за Блейна в другом конце зала, за его мощную фигуру, двигающуюся с другой партнёршей по танцполу. Каждое такое наблюдение вызывало резкий приступ ревности, словно ледяной коготь сжимал моё сердце.
67
Позже, когда гостей пригласили к столу, я оказалась в стратегически выгодном положении между Емрисом и Блейном за роскошным главным столом. Это положение казалось одновременно почётным и невероятно опасным. Они безупречно играли роль заботливых братьев, синхронно и грациозно исполняя каждое моё желание, что совершенно не соответствовало кипевшему под поверхностью напряжению.
Однако под хрустящей льняной скатертью разворачивалась другая драма. Дважды тёплые и настойчивые пальцы Блейна скользнули по моей руке — мимолетное, почти незаметное прикосновение. Затем, когда я наклонилась, делая вид, что хочу спросить о замысловатом хрустальном центре стола, он с отработанной лёгкостью двинулся вперёд. Его губы, мягкие и горячие, скользнули по моей мочке уха, и он издал заговорщический шёпот, низкий, почти неслышный стон, незаметно вдохнув мой аромат.
Мой разум лихорадочно работал.
Одна его часть кричала, чтобы я отдёрнула руку, оттолкнула его, потребовала прекратить эту опасную игру. Другая половина, первобытная, безрассудная, жаждала повернуться к нему и ответить на его запретное прикосновение своим. Я была охвачена бурей противоречивых желаний, и сама наглость его действий заставляла меня бояться, что наш тайный танец вовсе не был тайным. Я была уверена, что каждый гость, каждый слуга, каждый взгляд в зале могли уловить запретное притяжение между нами. Мои щёки то вспыхивали румянцем, то бледнели, выдавая моё внутреннее смятение. Пир, который когда-то был желанным развлечением, теперь казался бесконечной пыткой, и я больше всего на свете хотела, чтобы вечер наконец закончился.
И вот он, наконец, закончился. Затихли последние аккорды музыки, начали разъезжаться последние гости, и меня захлестнула волна облегчения. Но моя передышка была недолгой. Вежливое объявление преподнесло самый неприятный сюрприз: торжества были далеки от завершения.
Завтра после позднего завтрака планировалась прогулка, а затем желающие могли «полетать». Самым популярным развлечением, похоже, должна была стать поездка на обширный залив, где можно было увидеть нечто поистине необычное. Моей первой мыслью было то, что мы с Емрисом, конечно же, пропустим это собрание, тем более учитывая его сдержанный характер. И всё же меня терзало тайное, сильное любопытство. Увидеть драконов — настоящих, живых драконов — не считая себя, было одновременно пугающей и захватывающей перспективой. Я никогда в жизни не встречала таких великолепных существ. Емрис, чувствуя мои противоречивые чувства или, возможно, просто отражая мою усталость, не проявлял особого энтузиазма по поводу затянувшегося празднования. Но как виновник торжества, именинник, он был обязан присутствовать, что окончательно определило нашу судьбу на ещё один день социальных обязательств и скрытых желаний.
Когда мы, едва переводя дыхание, сбитые с толку, но полные предвкушения, буквально ворвались обратно в комнату, она уже была преображена. Ещё несколько мгновений назад обычное пространство окутал глубокий, обволакивающий бархатный полумрак, словно заботливо сотканный невидимыми нитями специально для нас двоих, укрывающий от всего мира и создающий наше собственное, интимное убежище. Лунный свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, лишь тонкой серебряной нитью очерчивал контуры смятых одеял и подушек, давая волю воображению и усиливая ощущение таинственности. В этот хрупкий момент, когда атмосфера была наполнена обезоруживающей нежностью и предвкушением, Емрис инстинктивно удержал мою руку, не позволив зажечь свет, словно желая продлить эту драгоценную, только что возникшую темноту, это нетронутое мгновение, которое казалось слишком совершенным, чтобы нарушать его искусственным светом.
Его пальцы, поразительно ловкие и до дрожи нежные, скользнули к застёжке моего ожерелья. Холодный металл цепочки мгновенно ощутился чужеродным на разгорячённой коже, когда он одним плавным движением освободил мою шею, словно сняв с меня последнее бремя. Затем он притянул меня к себе. Его объятия были одновременно утешающими, дарящими чувство защищённости, и властными, не оставляющими сомнений в его желании. Тепло его ладоней, казалось, прожигало тонкую ткань платья, оставляя огненные следы, когда он начал медленно и размеренно поглаживать мою спину. Вскоре его губы, горячие и влажные, опустились на мою шею, оставив за собой след обжигающего наслаждения, а затем, словно следуя невидимому пути, спустились ниже, к изящным ключицам и трепещущим плечам, вызвав дрожь, которая пробежала по всему моему телу.
Ноги едва держали меня, подкашиваясь от столь сильных ощущений, и я прижималась к нему всем телом, ища опоры в его невероятной силе. Моя кожа вспыхнула, словно от тысяч невидимых искр, а в венах вместо привычной крови бурлила раскалённая лава, обжигая меня изнутри. Каждое его прикосновение, в тысячу раз более чувственное, чем раньше, пробуждало осознание того, что моя кожа скрыта лишь тонкой тканью, что моя нагота вдруг стала такой острой, такой желанной и уязвимой под его взглядом, и я ждала, когда эта тонкая преграда исчезнет.
Его пальцы, словно зачарованные, погрузились в мои волосы, ощущая их шелковистость, умело и бережно извлекая шпильки и заколки. Каждое движение сопровождалось лёгкой лаской кожи головы, от которой по всему телу пробегали мурашки, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Когда последние украшения с тихим шорохом упали на пол, а мои распущенные локоны водопадом рассыпались по плечам, Дар осторожно развернул меня к себе. В его глазах, мерцающих в полумраке, читалась необузданная, почти дикая страсть. Не успела я опомниться, как он впился
