Потусторонние истории - Эдит Уортон
Неслышно, с кофе в ажурном подстаканнике появился Гослинг.
– А в конюшне остались кони? – внезапно спросил Медфорд.
– Кони? Разве что вьючные клячи, сэр. Мистер Алмодем забрал с собой двух лучших скакунов.
– Я подумал, не выехать мне ли ему навстречу.
Гослинг задумался.
– Это можно, сэр.
– Вы не знаете, в какую сторону он направился?
– Не точно, сэр. Их повел помощник каида.
– Их? Алмодем уехал не один?
– С одним из наших людей, сэр. У них два чистокровных коня. Остался еще третий, но тот хромой. – Гослинг помолчал. – Вы знакомы со здешними тропами, сэр? Извиняйте, не припомню, чтобы видел вас прежде.
– Верно, – неохотно признался Медфорд. – Я здесь впервые.
– Ну… – Гослинг сопроводил свои слова наглядным жестом. – В таком случае вам и чистокровка не поможет.
– Что ж, будем надеяться, Алмодем сегодня вернется.
– Конечно, сэр. Глядишь, завтракать будете вместе, – весело отозвался слуга.
Медфорд отпил кофе.
– Вы сказали, что не помните меня. А сами-то вы тут давно?
Ответ прозвучал незамедлительно:
– Одиннадцать лет и семь месяцев, сэр.
– Почти двенадцать лет! Срок немалый.
– И не говорите.
– Полагаю, вы не часто отсюда выбираетесь? – спросил Медфорд удаляющегося с подносом Гослинга.
Тот остановился, повернул голову и, подчеркивая каждое слово, ответил:
– Я не уезжал с тех пор, как мистер Алмодем меня сюда привез.
– Боже правый! У вас ни разу не было отпуска?
– Ни разу.
– Но ведь Алмодем сам иногда уезжает. В прошлом году я встретил его в Луксоре.
– Верно, сэр. Когда он тут, я нужен ему, чтобы его обслуживать, а когда его нет, я присматриваю за другими слугами. Так что сами понимаете…
– Понимаю, но это же чертовски долго!
– Ох как долго, сэр.
– А другие слуги? Им что – нельзя доверять?
– Что с них взять, с арабов-то? – пренебрежительно отозвался Гослинг.
– Неужели среди них нет ни одного надежного?
– Надежного? Да у них даже слова такого в языке нет.
Медфорд прикурил сигару, а когда поднял глаза, обнаружил, что батлер все еще стоит на почтительном расстоянии.
– Не то чтобы он не обещал, сэр… – как-то взволнованно произнес Гослинг.
– Что обещал?
– Дать мне отпуск, сэр. Не раз обещал… и не два.
– Но так никогда и не отпустил?
– Нет, сэр. Незаметно проходил день за днем…
– Ах, это прямо беда здешних мест… Вы меня не дожидайтесь, – добавил Медфорд. – Я еще посижу, подожду мистера Алмодема.
Глаза Гослинга стали еще шире.
– Здесь, сэр? Во дворе?
Молодой человек кивнул. Гослинг все стоял и таращился, будто превратился в лунном свете в беспокойного призрака терпеливого слуги, который умер, так и не дождавшись своего отпуска.
– Заночуете во дворе, сэр? Один?! Я же вас не услышу, коли надумаете позвать! Ложитесь лучше в постель, сэр. Воздух тут по ночам нездоровый, чего доброго заболеете опять.
Медфорд со смехом вытянулся в кресле.
«Парню давно пора сменить обстановку», – подумал он. А вслух сказал:
– Обо мне не беспокойтесь. Это вам, Гослинг, надо поменьше нервничать. Когда вернется мистер Алмодем, я замолвлю за вас словечко и вы получите свой отпуск.
Гослинг замер. В течение минуты он не издал ни звука.
– В самом деле, сэр? Правда замолвите? – наконец переспросил он срывающимся голосом, переходящим в нервный смешок – реакцию человека, давно отвыкшего от подобных поблажек. – Благодарю, сэр. Покойной ночи, сэр.
И он ушел.
IV
– Вы, надеюсь, исправно кипятите мою воду? – Медфорд задержал руку на стакане, не отрывая его от стола.
Тон его был мягким, почти доверительным. После своего опрометчивого обещания заручиться отпуском для Гослинга Медфорд чувствовал, что они как будто подружились.
– Вашу воду? Конечно, сэр. Обязательно.
Медфорд уловил в голосе батлера легкий упрек, будто его оскорбил вопрос – особенно в свете новых установившихся между ними отношений. Он смерил гостя удивленным взглядом, в котором за профессиональной выдержкой проглядывало искреннее беспокойство.
– А то, знаете ли, сегодня поутру вода в ванне… – продолжал Медфорд.
Гослинг, который как раз принимал из рук бесшумного араба блюдо с восхитительно пахнувшим кускусом, прошипел сквозь зубы:
– Чертов туземец, подать как следует не умеет! Чтоб тебя!
Араб исчез, не произнеся ни звука, а Гослинг спокойно водрузил блюдо перед Медфордом.
– Все как один. – И он со злостью растер жирный след у себя на льняном рукаве.
– …А то, видите ли, сегодня поутру вода в ванне попросту воняла, – наконец досказал Медфорд, окуная вилку с ложкой в наполненную до краев тарелку.
– В ванне, сэр? – повторил Гослинг, сделав ударение на слове «ванна». Удивление, перекрыв все другие эмоции, вновь наполнило вытаращенные на Медфорда глаза. – Это я недосмотрел…
– Здесь только один колодец, да? Тот, что во дворе?
Вопрос вывел Гослинга из задумчивости, в которую он погрузился после жалобы гостя.
– Да, сэр. Единственный.
– А что он собой представляет? Откуда там берется вода?
– О, всего-навсего цистерна с дождевой водой, сэр. Тут другого и не бывает. На моей памяти воды всегда хватало. Хотя в это время года с ней случаются всякие странности. Спросите вон у арабов – вам любой подтвердит. Они, конечно, те еще обманщики, но на этот счет не соврут.
Медфорд осторожно отпил из своего стакана.
– Вроде ничего, – сказал он.
На лице слуги отразилось искреннее облегчение.
– Я лично смотрю за тем, как ее кипятят, сэр. Каждый раз. А завтра, кажись, доставят «Перье».
– Ах, завтра… – Медфорд пожал плечами, делая еще глоток. – Завтра меня тут может уже и не быть.
– Неужто уезжаете, сэр? – воскликнул Гослинг.
Резко обернувшись, Медфорд успел заметить во взгляде батлера какое-то новое, непонятное выражение. Он мог дать голову на отсечение, что Гослинг относился к нему едва ли не с собачьей преданностью и желал удержать его, уговорить потерпеть и остаться подольше. Однако в это мгновение Медфорд был готов поклясться, что прочел в глазах Гослинга облегчение, а в голосе – надежду.
– Так скоро, сэр?
– Я тут уж пятый день! От мистера Алмодема по-прежнему никаких вестей, к тому же вы сами сказали, что он и вовсе мог забыть о моем приезде…
– О нет, сэр, не забыть! Просто когда его манят какие-нибудь старые развалины, он перестает замечать время – я только это имел в виду. Проходит день за днем… как во сне. Он небось думает,
