Ведьмы пленных не берут - Наталья Викторовна Маслова
Однажды утром, выйдя во двор, я увидела нечто новое. Рядом с нашей каменной фигуркой-талисманом, которая теперь стояла на специально обустроенной для неё полке у входа, лежал другой предмет. Небольшой, грубо вырезанный из тёмного дерева медальон в виде переплетённых ветвей омелы и струны лютни. Работа была явно не человеческая, и не эльфийская. Это был подарок. От неявных хранителей этого удивительного места.
Я взяла его в руки. Дерево было тёплым и живым. Ратиэль, подошедший сзади, молча положил руку мне на плечо. Мы стояли так, глядя на этот простой, бесценный знак. Он означал больше, чем любые слова. Признание, полное принятие нерушимый союз.
Именно в тот день, вечером, когда мы втроём сидели за ужином, случилось то, чего мы ждали и боялись одновременно.
Леон как раз рассказывал анекдот про глупого горожанина, который пытался купить у Хаггара «магическую» скамейку. Вдруг Ратиэль резко поднял голову. Его лицо стало каменным.
— Тихо, — сказал он едва слышно.
Мы замерли, и тогда я почувствовала это сама. Не звук, не аромат, а тонкое, острое, знакомое до мурашек колдовское принуждение. Оно висело в воздухе, как запах грозы перед ливнем. Чужая, сильная и целенаправленная чёрная волшба. Она не пыталась прорваться сквозь нашу защиту. Она ощупывала её. Искала слабину, щель, путеводную нить.
Я метнулась к небольшой полочке на камине, где лежал кинжал. Рукоять была ледяной и всё сильнее вибрировала. Тихо, на грани ощущения, как струна, по которой провели смычком.
— Она здесь, — прошептала я. Холод пополз вверх по руке, но это была не агрессия артефакта. Это был сигнал. Тревога. — Клеймия. Она на краю наших границ. Ищет вход.
Ратиэль уже был на ногах, лютня в руках.
— Леон, в дом. Не выходи. Запрись. Габриэль, иди со мной.
Мы вышли на порог. Ночь была холодной и звёздной. Наш защитный «пузырь» ярко сиял в лунном свете, оттесняя туман. Там, на самой его границе, где свет нашего места встречался с тьмой болот, лунный свет обрисовывал фигуру.
Это была не Клеймия, а кто-то другой. Высокий, худой мужчина в тёмном, дорогом плаще. Его лицо было скрыто капюшоном, но от него исходила та самая, давящая волна колдовской силы. Производная, вторичная, но всё ещё опасная. Посланник? Разведчик?
Он не сделал ни шага вперёд, но его голос, усиленный чарами, донёсся до нас, холодный и безличный:
— Габриэль Лаэйронн из Марвалского Ковена. Её Сиятельство, Глава Ковена, леди Клеймия, передаёт привет и последнее предложение.
Я стиснула зубы, чувствуя, как кинжал в моей руке отзывается на имя и титул холодной волной ненависти. Не моей, а артефакта.
— Говори, — бросила я через разделяющее нас расстояние, вкладывая в голос всю свою волю. — Только быстро. Наши границы для таких, как ты, не гостеприимны.
Посланник не дрогнул.
— Леди Клеймия признаёт ваши… текущие достижения. Она предлагает перемирие. На своих условиях. Вы возвращаете артефакты Ковена: кинжал и фолианты. Взамен она гарантирует вашу безопасность и неприкосновенность этого места. Просто забывает о вашем существовании. У вас есть время до рассвета, чтобы дать ответ.
В его тоне не было ни угрозы, ни просьбы. Только констатация факта, что было куда страшнее.
Ратиэль заиграл. Один-единственный, низкий, гудящий аккорд, который отозвался эхом в самом камне под нашими ногами. Граница нашего места вспыхнула ярче.
— Наш ответ, — сказал Ратиэль, и его голос звучал как удар медного гонга, — уже дан. Артефакты — наше наследие. Это место — наш дом. Мы никому не отдадим ни то, ни другое. Передай это своей госпоже.
Посланник замер на мгновение, затем медленно кивнул.
— Жаль. Тогда леди Клеймия будет вынуждена… настоять на своём праве.
Он сделал шаг назад, и туман, будто живой, сомкнулся вокруг него, поглотив с головой. Давление исчезло так же внезапно, как и появилось.
Мы стояли на пороге, дыша холодным ночным воздухом.
— Это была не атака, — тихо сказала я. — Это был ультиматум и разведка боем.
— Да, — согласился Ратиэль, опуская лютню. — Она проверила нашу защиту. Теперь знает, что просто так нас не возьмёт. Следующий её визит будет другим.
Мы посмотрели друг на друга. В его глазах не было страха. В них горела решимость. Та же, что и во мне.
— Значит, надо готовиться, — сказала я, поворачиваясь к дому, где в окне виднелось испуганное лицо Леона. — К зиме и к войне.
Огонь в камине «Уютного тупичка» в ту ночь горел особенно жарко и ярко. Мы сидели вокруг него втроём, строя планы уже не на ремонт, а на оборону. Хаггару нужно было послать весть. Максимально усилить границы, подготовить убежище. Создать солидные запасы всего необходимого.
Посреди всех этих тревожных планов я поймала себя на мысли, которая уже не казалась ни странной, ни пугающей. Это был наш дом, земля, битва. Мы будем защищать всё, что стало нам дорого до последнего вздоха. Потому что «Уютный тупичок» перестал быть просто убежищем. Он стал крепостью со своим гарнизоном. Это меняло всё.
