Среди чудовищ - Джулия Рут

— Не плохо… — тихонько отвечаю, выглядывая из одеяла. — Я думала, что с ума сойду… в хорошем смысле.

— Как можно сойти с ума в хорошем смысле?..

— Я же не остановила тебя.

— А ты была в состоянии?..

— Ну…

— Вот видишь.

— Но мне не было плохо, Бьорн, — я нахожу в себе силы и обнимаю его за шею. — Тебя было так много… всего было много… но это не было плохо… Меня просто переполнило…

Он часто дышит мне в волосы, долго молчит, а потом произносит:

— Не больше одного за раз?

— Да, пожалуй.

Что в один его умещается несколько моих — так это вообще не повод жаловаться. Но мне и правда… слишком много в этот раз досталось. Все тело пульсирует, приняв то, что было ему дано — и теперь внутри меня словно пышащая жаром печь, способная согреть даже в самый лютый мороз.

— Зато теперь ты тоже будешь меня чувствовать, — опустив тяжелую голову ему на грудь, говорю тихо. — Может, будешь меньше за меня волноваться…

Его руки сжимаются крепче.

— Я отпустил свое сердце гулять само по себе, — так же тихо отвечает он. — Как я могу о нем не тревожиться?..

6-4

— Эм… я могу зайти?..

Скрестив на груди руки, Юллан стоит на пороге и смотрит на меня молча и хмуро. Я неловко перехватываю тарелку вареников с клюквой — лепила их вчера весь вечер с помощью Кьелла. Если она меня сейчас не пустит, придется самой их есть…

— Заходи, — роняет она сухо и скрывается в сенях. Я выдыхаю, но не позволяю облегчению сильно растечься по телу. Меня пока просто пустили.

В доме у нее свежо и прохладно, чуть пахнет влажной древесиной — она явно только что убиралась, половички вон свернутые лежат. Ставит греть воду она все так же молча, а я неловко пристраиваюсь за столом на самом краешке лавки. Я всю дорогу к ней в голове своей складывала слова, а теперь вот что-то ни одно вымолвить не могу, словно под тяжестью этих слов язык провалился в горло.

— Юл… — выдавливаю из себя беспомощно.

Она замирает ко мне спиной, но не оборачивается и не отзывается.

— Не сердись на меня… пожалуйста…

Она подходит к столу с чашкой и ставит передо мной — ромашка, сушеное яблоко, корица… Сама пододвигает к себе тарелку с варениками и начинает есть, прямо руками. Глотает, почти не жуя, глядя прямо перед собой, и лицо её лишено выражения. Я хочу до нее дотронуться — взять за руку и крепко обнять, но чувство вины и обиды уплотняет воздух и делает из него неприступную стену. Взгляду не за что зацепиться, я позволяю ему упасть на собственные руки.

— Я знаю, что заставила тебя волноваться… прости, что ушла тогда, ничего не сказав. Я просто так хотела… хотела что-нибудь сделать… чтобы все наконец вернулись домой, а тут Кара, она предложила меня отнести, и я согласилась… я не знала, что все так обернется, думала мы быстро, туда и обратно…

— Думала она… — звучит глухой голос.

Вареников на тарелке не осталось уже ни одного. Юллан по-прежнему на меня не смотрит, по-прежнему жует — а из глаз ее градом катятся слезы. Шмыгнув носом, она вытирает его тыльной стороной ладони.

— Прости…

— Я места себе не находила. Даже думала уже… оборачиваться. Если бы не ребенок…

Ужасающий выбор, который ей пришлось делать, перед которым я её поставила… передо мной он тоже стоял. Я робко протягиваю руку и накрываю её ладонь своей.

— Мне очень жаль.

— Не делай так больше, — тихо говорит она, и рука её приходит в движение, переплетая пальцы с моими. — Я не хочу… выбирать снова.

— Я постараюсь.

-...

— Юл…

— Надеюсь, тебе больше не придется так стараться.

— Угу…

— Было очень больно?

— Не очень…

— Опять обманываешь?

-...

— Ну, иди ко мне…

Вопреки словам, она сама садится ко мне рядом, притягивая к груди — скрутившись, я осторожно кладу руку поверх выпуклости живота. Большой уже вырос… только бы и дальше рос, здоровым и крепким, родился легко и радовал маму… Покачивая меня на руках, Юллан кладет ладонь мне на макушку, прижимает крепче — и по телу внахлест идут теплые волны. Как я скучала… скучала по чувству, которое никогда толком не знала… которое обрела в лесу, среди чудовищ.

— Юллан?

— Да?

— У меня просьба…

— Какая?

— Можешь научить меня, как делать подношения для Аштесар?

Рука ее на моей голове на миг замирает, замирает воздух в груди.

— Хорошо. Это несложно. Можем хоть сейчас сделать.

— Давай.

Шмыгнув еще раз, она уходит в кладовку, и я не удивляюсь, когда она выносит оттуда еловые веточки и сушеные ягоды рябины, оставшиеся с праздника, пару мешочков и нитки. Бережно расходуя слова, словно их запас у нее внезапно закончился, она рассказывает, какой нужно вышить на мешочке узор, в какой последовательности и чем его наполнять, как украсить янтарем его завязочки. Я следую её указаниям со всей внимательностью, что имею — мне очень хочется хотя бы раз, особенно в этот раз, сделать все хорошо, сделать достойно.

— Я слышала, что путь — тоже часть подношения… но не совсем понимаю, как это, — спрашиваю, когда работа почти закончена. Юллан делает тоже, но если на столе передо мной сиротливо лежит одно саше, то перед ней — уже четыре.

— Потому что суть подношения — это приложенное усилие, — объясняет она, обрезая завязочки. — Неважно, что именно ты делаешь: плетешь венок, делаешь саше или просто идешь на капище через лес — ты прикладываешь усилие, и твое устремление достигает сердца божества.

Выходит, когда я бежала через лес, когда делала пауков из соломы, когда стояла на реке и кровь капала на лед — это все было подношением? Я разглаживаю мешочек перед собой пальцами, он слегка хрустит и пахнет хвоей. Это саше такое маленькое… будет ли его достаточно?.. Стоит ли мне пройти весь путь самой, на своих ногах?

6-5

— Даже не думай.

— Да, Лест, даже не думай.

Я беспомощно перевожу взгляд с Бьорна — он-то понятно, от него я и не ждала согласия — на Кьелла. Но и тот стоит, скрестив руки и нахмурившись.

— И вообще — чего это тебе вдруг понадобилось к Астейре?

— Ну… просто… хочу повидаться с ней.

Бьорн и Кьелл переглядываются, и меня касается возникшее между ними напряжение.

— Я отнесу тебя, — наконец говорит