Таро на троих - Анна Есина
Наконец я нашла в себе силы дать отпор и решительно шагнула вперёд, выныривая из концентрированного наваждения. Упёрлась бёдрами в стол, поправила чуть съехавшую на бок юбку и придержала грудь, силясь вспомнить, каково это — дышать, а не жалобно стонать.
— Объясняйте всё! Живо!
— Обожаю, когда она включает босса, — с придыханием заявил Тёма.
— Не лучшее место и время, не находишь? — Зар протёр лицо пятернёй и кивнул в ответ на замечание брата. — Давай отложим этот разговор на вечер.
— И ночь! — с энтузиазмом воскликнул Тёма.
— Молчи лучше, — одёрнул Зар. — Я хоть и не слышу больше её мыслей, неплохо читаю их по глазам. И там сейчас горит неоновая вывеска: «Берегите яйца».
— Так вы не демоны? — вскрикнула громко.
— А ты больше не шарлатанствуешь? — ехидно уточнил Зар.
— Да ладно тебе. Кто старое помянет, того девушка прокатит. Была в нашей юности такая поговорка, помнишь?
— На память не жалуюсь, брат, — лже-Игорь вскинул руку и посмотрел на запястье. — До обеда каких-то полчаса. Может, перекусим где-нибудь поблизости? Заодно поговорим. Ты как?
Разумеется, я была согласна. А ещё оглушена эмоциями, их внешним видом и всеми теми ощущениями, что считала давно позабытыми.
Кафе оказалось приятным: тёплые древесные тона стен, мягкие кожаные диваны вдоль окон и ненавязчивая джазовая мелодия, плывущая в воздухе. Большие панорамные окна открывали вид на суетящийся деловой центр, но здесь, внутри, время словно замедлялось. На столиках — лаконичные белые скатерти, крошечные вазочки со свежими фиалками и приглушённый свет настенных бра, создающий уют даже в разгар рабочего дня.
Зар заказал для всех троих три порции салата «Цезарь», два стейка средней прожарки для себя и брата и филе лосося в лимонном соусе для меня. На гарнир мы взяли картофель по-деревенски и овощную смесь на гриле. Когда блюда принесли, стол словно расцвёл яркими красками: румяные ломтики мяса, нежно-розовый лосось, пёстрые овощи. Мужчины с аппетитом набросились на еду, а я бестолково ковыряла листья романо и золотистые гренки.
— Арс, заводи болтологию. Мы её теряем, — вдруг с улыбкой подначил Зар и пихнул Тёму локтем в бок.
— Было бы сказано, — тёмненький одним глотком проглотил невообразимую мешанину из картошки, мяса и салатной курицы, запил всё минералкой и затарахтел со скоростью пулемёта. — Давай начнём с твоих вопросов по порядку.
— Да, ей интересно, где нас носило два года.
— А-а-а, так это проще простого, Стасенька, в аду мы чалились за грехи непомерные. Видишь ли, Асмодей, — если помнишь, так зовут нашего дражайшего папеньку, — в два счёта вычислил, что ты не только наша присная, но и единственная, ради кого мы охотно согласимся пройти огонь, воду и медные трубы.
— Труб не было, вроде, — усмехнулся Зар и отправил в рот аккуратный ломтик стейка.
— Зато прочих прелестей с достатком. Короче, мы подписали с отцом контракт: два столетия службы в...
— Не сгущай, — прервал повествование Зар и покосился на младшего, делая ему беззвучное внушение.
— Да что там сгущать? Так, ерунда полная. Отец вызвал нас в свой тронный зал — место, где даже тени кажутся слишком серьёзными. Стены из чёрного базальта, пламя не горит, а дышит, и каждый шаг отдаётся так, будто сама бездна считает твои грехи. Асмодей восседал на троне из скрученных костей — есть в нём золотая жилка пафоса, знаешь ли, — и взгляд у него… ну, ты вполне можешь вообразить. Один такой взгляд — и ты уже мысленно составляешь завещание, хотя демонам, строго говоря, ничего передать потомкам.
— Вы разочаровали меня, — произнёс он. — Вы — инкубы. Ваше предназначение — искушать, ломать, доводить до безумия. А вы… якшаетесь с людьми. Влюбляетесь в них. Даже, — тут он сделал паузу, от которой у меня внутри всё сжалось, — потворствуете их желаниям.
Мы переглянулись. Зар пожал плечами, как будто говорил: «Да начхать мне с такой-то колокольни!» Я же попытался улыбнуться. Глупо, конечно.
— В наказание, — продолжил Асмодей, — вы будете служить в…
Как бы это назвать… отделе клиентского сервиса!
Сначала мы не поняли. Отдел клиентского сервиса? В аду? Но отец пояснил: оказывается, даже здесь есть те, кому нужна «поддержка». Души, которые никак не могут смириться со своей участью, демоны-новички, запутавшиеся в иерархии мучений, иногда некоторые высшие сущности, у которых «возникли вопросы». И вот теперь мы должны выслушивать их жалобы, успокаивать, объяснять правила и… да, доходило до абсурда, извиняться, если «процесс наказания прошёл с нарушениями».
Первое время мы думали: «Ну, не так уж плохо. Поговорим, пошутим, может, даже поможем кому-то». Но ад, моя сладкая, не терпит доброты.
Наш кабинет — если это можно так назвать — находился в самом низу седьмого круга. Комната без окон (хотя откуда им там быть?), стены покрыты письменами на языке, который даже мы не могли прочесть. Две стойки, два стула, два монитора, показывающих… ну, скажем, потоки страданий. — Зар кашлянул в кулак, и Тёма закруглился с подробностями. — И стационарный телефон, который не замолкал ни на мгновение. Круглые сутки. Бесконечный поток жалоб.
Первый клиент — душа некоего купца, который уверял, что его наказали несправедливо.
— Я всего лишь обманывал покупателей! — вопил он. — Это же бизнес! В моём мире все так делали!
Мы с братом переглянулись. «Ну, в принципе…» — начал было я, но тут же осекся. Нельзя соглашаться. Нельзя сочувствовать. Нужно цитировать устав ада, пункт 47-бис: «Любой обман, приведший к страданию души, карается вечными муками».
— Понимаете, — сказал тогда брат максимально вежливо.
Ты ведь помнишь, Стась, каким душкой он умеет быть, правда? А представь степень его сострадания после месяца бессонницы, помножь на тоску по любим...
— Арс, я тебе язык укорочу по самые гланды, — зловеще предупредил Зар, и поток откровенностей моментально сменил русло.
— У нас тут система, — сказал купцу Гар без тени улыбки. — Правила. Вы нарушили…
— Правила?! — Торговец вскочил. — Да вы сами тут всё нарушаете! У меня сосед вообще людей убивал, а его отправили в… в… ну, туда, где огонь не такой горячий!
И так продолжалось день ото дня. Души, уверенные, что их наказали незаслуженно. Демоны, которые не могут разобраться, кто у них в подчинении. Даже один архангел названивал (как он там оказался — отдельная история), который требовал «пересмотра дела» какого-то грешника.
Самое жуткое — это когда ты понимаешь, что начинаешь верить им. Вот сидишь, слушаешь историю какого-нибудь бедолаги, и в голове: «Да ладно, ну правда же, это не так страшно…» А потом взгляд на стену, где мы вывесили портрет Асмодея с подписью «Справедливость — это боль», и ты такой: «А, ну да,
