Таро на троих - Анна Есина

Зар ослабил узел галстука, присмотрелся к листу ватмана, распятому на столе при помощи степлера и трёх канцелярских ножей, и тяжело вздохнул. Меня эти двое в упор не замечали.

— Гар, ты мыслишь краткосрочно! — продолжал настаивать Тёма, повышая голос. — Да, сейчас это кажется избыточным. Но вообрази: сдаём мы объект тика в тику по твоим прикидкам, он работает год-два, а потом настаёт апокалипсис и всё катится к чертям! И кто будет виноват? Мы! Ты да я, да мы с тобой! Это на нас повесят все издержки, когда придётся останавливать производство!

— А ты, Арс, наоборот, слишком увлекаешься перспективами и подпольным гаданием на кофейной гуще! — перебил гендиректор, резко вставая из-за стола. Его лицо налилось багрянцем, а в глазах сверкала неприкрытая ярость. — Ты рисуешь какие-то гипотетические катастрофы через пять лет, а мне сегодня нужно закрыть прошлый квартал! И так проваландались до середины января Мне нужно показать уверенную прибыль и умеренные затраты! Ты хоть представляешь, сколько контрактов мы потеряем, если не уложимся в бюджет?

Тёма подскочил следом, его руки дрожали от плохо сдерживаемой ярости.

— Если мы не заложим резерв прочности сейчас, через пять лет придётся останавливать магистраль на капитальный ремонт! Это обойдётся в разы дороже! Ты хочешь, чтобы через пару лет нас вызвали на перцовую клизму и спросили: «Почему вы не предусмотрели это заранее?!»

— Я хочу, чтобы сейчас мы не потеряли всё из-за твоих ярких фантазий! — Зар хряснул кулаком по столу, и стакан с карандашами подпрыгнул. А вместе с ним и я. — Ты не видишь реальной картины! Мы не можем позволить себе такие расходы!

Я наблюдала за их спором, чувствуя, как внутри растёт напряжение, никак не связанное с работой. Меня скручивало от тоски по ним. Каждый жест, всякое слово, любая интонация камнем падали в моё плывущее сознание и эхом отдавались в груди.

Тёма, которого отныне звали Арсом, горячился, приводя аргументы о будущей экономии. Зар, именующий себя Игорем Назаровым, упирался в текущие цифры и риски. В воздухе буквально ощущалась искра, готовая в любой момент превратиться в открытый конфликт. И сгорю в этой гиене огненной я.

Поперхнулась последней мыслью и закашлялась. Оба разом обернулись. В воздухе ещё витали отголоски жаркого спора, но теперь всё внимание переключилось на меня.

— Простите за вторжение, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — У меня безотлагательное дело.

— Какое ещё дело? — нахмурился шеф и полоснул по мне чуждым взглядом, в котором злость смешивалась с ноткой безразличия.

Тёма заулыбался, распростёр руки и двинулся на меня с явным намерением обнять.

— Для такой красавицы не грех и расстараться, — единым духом выпалил он и замер в полушаге от меня. — Рассказывай давай, что стряслось. Добрый дядя Арсений разрулит все невзгоды.

— Я тебя умоляю, только не в моём офисе и не с моими подчинёнными, — возмутился Зар и подлетел к нам в мгновение ока. Оттеснил брата, вырвал из моих рук мятую бумагу, мельком прочёл. Свёл воедино русые брови. — Это что?

— Заявление на отпуск, — хрипло отозвалась и прочистила горло, не в силах оторвать глаз от невозможно красивого лица Тёмки.

— Вы издеваетесь, Лаврова С.Е.? — зачитал он расшифровку имени с бумаги. — Это и есть ваше безотлагательное дело?

— Естественно, братец, — вдумчиво произнёс Тёма, впиваясь в меня смешливым взглядом. — Только глянь на эти круги под глазами! А бледные щёчки? — он почти невесомо коснулся меня двумя пальцами, и в голову ударил яростный приток крови. — Девушке явно требуется терапевтический отдых. Как тебя зовут, небесное творение?

— Вы шутите, да?

Обращалась к обоим, но тёмненький, как обычно, принял на свой счёт. Осторожно накрыл моё плечо рукой, некрепко сжал и вдруг навис надо мной стервятником.

— Не до веселья нам, Стась, когда ты так убиваешься и стоишь непозволительно близко.

С этими словами он подтянул меня к себе за затылок и заставил вспомнить то чувство, которое улетучилось с их уходом. Я живая. Настоящая. Цельная.

С неохотой привстала на носочки, подставила себя его губам и выпала в осадок, миновав этап растворения.

Глава 32

Тёма напирал со всей горячностью, свойственной его натуре. Ласковые касания губ сменились жадным рывками, язык вторгался в мой рот всё быстрее и интенсивнее. Я цеплялась за его плечи и не могла чётко отследить перемещение рук. То они гладили поясницу, то спускались к попе, то собирали распущенные волосы в пучок на затылке и оттягивали голову назад до лёгкой боли, а потом мяли сквозь одежду грудь.

— Да нет же, Арс! Нет! — прервал нас властный голос Зара, и я приоткрыла один глаз.

Он стоял у стола, хватался руками за край как человек, сдерживающий наихудшие порывы. На нас не смотрел. Сверлил свинцовым взглядом чертежи и схемы. Дышал тяжело, прерывисто и раз в две или три секунды дёргал разнесчастный узел галстука, а потом и вовсе сорвал его с шеи и швырнул поверх бумаг.

Тогда же решился приблизиться. Встал у меня за спиной, накрыл ладонями мои локти и с ворчанием прижался губами к макушке.

— Как же я по тебе тосковал, — прошептал в отчаянии, опутал длинными пальцами моё горло и без усилий освободил о лобызаний брата.

Отклонил мою голову назад так, что если бы на мне была шапка, она бы свалилась на пол, и долго сканировал рентгеновским взглядом.

— Зар...

— Теперь Игорь. Привыкай, Станислава. Игорь Станиславович Назаров, твой непосредственный начальник.

Выдав эту нелепицу, он раскрытыми губами прошёлся по моему лицу от виска к подбородку, лизнул губы и впечатал в своё тело, складывая руки в замок на моём животе.

— Господи, как? Где вас носило? Целых два года! — возмутилась, но как-то чересчур вяло.

— Поверь, раньше было просто никак.

— Мы обеспечивали твою безопасность.

— Да, пришлось пойти на мировую с отцом.

— А взамен он потребовал два века безупречной службы на благо преисподней.

— Зато теперь мы вольны как ветер.

— И никаких печатей, заметь.

— Но что-то всё же удерживает нас рядом с тобой.

— Это любовь, Гар.

— Да хоть людоедство, мне безразлично.

Так, тихо переговариваясь, они сместились и встали по обеим сторонам от моих рук. А дальше повторилось всё то, что в прошлом сводило меня с ума. Они распаляли меня оба. Одновременно. Беспощадно. Пока один кипятил кровь, высекая искры из моих уст, второй напропалую драконил поцелуями шею или грудь. Рукам они вовсе ничего не запрещали, разве что не рвали на мне одежду, и сами