Истинное проклятье для дракона - Ольга Грибова
Сильнее всего я опасалась встречи со стражей, но Манти успокоил:
— Пока ты гуляла неизвестно где, мы все разведали. Стражи нет. Все напились, отмечая ли то твою свадьбу, то ли похороны.
— Да уж, два праздника в одном, — буркнула я.
Последняя ступень осталась позади, и я ступила под своды темницы. При моем управлении Замком мы никогда ею не пользовались. Я всегда считала, что лучше договориться мирно. А если кто-то провинился, придумывала ему наказание делом. Возможно, я была чересчур доверчивой и мягкосердечной, за что теперь расплачиваюсь.
Темница — жуткое и опасное место. Здесь сыро, кругом плесень, воздух спертый. Просидишь неделю, и проблемы с легкими обеспечены. И сюда сослали мою старую тетушку с сестрами! Похоже, Маркус рассчитывал поскорее избавиться от неугодных родственников.
За первой же решеткой обнаружился заключенный. Мужчина с седой бородой, в котором я узнала нашего егеря. Отец обожал охоту, и пусть я не разделяла его увлечения, егеря оставила на довольствии. За это он часто баловал меня историями о приключениях отца. Он и теперь меня не предал, предпочел отправиться в темницу.
— Хозяйка, — старик узнал меня сразу.
Ни рваное платье, ни грязь с синяками ему не помешали. Приблизившись к решетке, он беззубо улыбнулся.
На его движение и голос среагировали другие — все те верные мне люди, которые предпочли заточение предательству. Сколько же их было! Да вся темница забита. Я не знала плакать или радоваться.
— Отлично выглядите, хозяйка, — донеслось с другой стороны.
Я повернула голову и увидела главного стража ворот. Вместе с ним были его подчиненные. Они дружно салютовали мне.
В итоге я шла по проходу между камерами, а люди приветствовали меня словами и поклонами. Высокие скалы, Маркус даже повара заточил! Видимо, побоялся, что его отравят.
На глаза все-таки навернулись слезы. Все эти люди верили в меня, любили меня… я в ответе за них!
— Хвала скалам, вы живы, хозяйка!
— Вы вернулись к нам…
— Ваша тетушка дальше, — указали мне путь. — В последней темнице.
Самой дальней и самой мрачной. Я ускорила шаг, желая убедиться, что родные в порядке.
Тетя и сестры делили одну темницу. Ее каменные стены покрывал мох. Он вырос от сырости, но благодаря ему здесь было не так холодно. А еще в камере стояла невероятная чистота. Никакого зловонного запаха, пыли и той нет. Это все дар тети, она — хозяйка чистоты.
Я бросилась к решетке и вцепилась в нее руками. Тетя лежала на кушетке, сложив руки на груди, а Рут, обхватив колени, сидела у нее в ногах. Обе выглядели такими несчастными, больными и напуганными, что у меня сжалось сердце.
Но где же Исабелла, моя двоюродная сестра? Ее не было ни в этой темнице, ни в других. Я не на шутку испугалась. Иса всегда была боевой, могла нарваться. Страшно представить, что Маркус с ней сделал.
— Рут, тетя Розалия, — шепотом позвала я.
Сестра вздрогнула и подняла голову. Она так похожа на меня — те же черты, те же песочные волосы. Они растрепались и поблекли, и даже в этом мы сейчас совпадали — обе выглядели, как оборванки. То ли дело тетя — даже в этой обстановке она сохранила идеальную укладку, а на ее юбке не было лишних складок.
— Мара? — губы Рут сложились в букву «о».
Тетушка приподняла голову, увидела меня и осенила себя защитным знаменем.
— Сгинь, умертвие! — шикнула она на меня.
— Вообще-то я живая, — обиделась я.
— Невозможно выжить, упав на Дно, — поспорила она.
— Мне помогли, — я кивнула на свои ноги, возле которых терлась уменьшенная мантикора.
— Ух ты, какая зверушка! — Рут подскочила с лежанки, подбежала к решетке и присела на корточки, чтобы получше рассмотреть чудовище.
— Руками не трогай, оно кусается, — предупредила я.
— Сама ты «оно», — обиделся лев, и змея согласна зашипела.
— Говорящий! — сестра пришла в крайнюю степень восторга.
Ну все, теперь ее от мантикоры не оторваться. Может и к лучшему. Пусть развлекается, а мы с тетей обсудим взрослые дела.
Первым делом я спросила об Исе:
— Тетушка Роза, что с Исабеллой? Где она?
— Не знаю. Я не видела ее с тех пор… — она сглотнула ком в горле, — как это случилось. Я думала, ты погибла. Девочка моя, я чуть с ума не сошла от горя.
— Мне чудом удалось выжить, но это ничего не меняет. Замок захвачен, инициация не состоялась, я бессильна…
Каждое слово причиняло мне боль, но еще хуже было от мысли — с Иссой случилось что-то ужасное. Возможно, непоправимое. Мне было пять, а ей четыре, когда мы приютили ее после смерти родных. Она была дочерью брата отца, не чужой человек. Мы выросли вместе и были дружны, как настоящие сестры.
Иссе дар не передался, а потому она не смогла вернуть Замок матери, он отошел другим родственникам. Только магисса может стать хозяйкой. А посему Исса так и осталась жить у нас. Увы, это не принесло ей счастья.
Тетя требовала подробностей, и я вкратце пересказала свои приключения. Под конец тетушка все же подошла к решетке. Протянула руку, осторожно коснулась моей щеки и пробормотала:
— Это правда ты, моя девочка? Живая?
Я всхлипнула в ответ.
Уже в следующую секунду мы все трое, обнимаясь, рыдали. Прямо так, через решетку. И даже мантикора прижалась к моей ноге, вроде как присоединяясь.
— Я не представляю, что мне делать, — после того, как со слезами было покончено, призналась я.
— Необходимо пройти инициацию, другого варианта нет, — строго произнесла тетя. Она умела собраться в трудную минуту. Недаром говорят, что в крови Бургов каменная примесь.
— Но как? — всплеснула я руками. — Маркус никогда добровольно не пробудет мою магию.
— А ты попроси другого, — хихикнула Рут.
— Невозможно, — качнула я головой. — Тебе не хуже меня известно, что законный муж в состоянии распечатать мою магию.
— Тебе необходима эта инициация, — упрямо повторила тетя. — Пусть даже с мужем.
Я поморщилась при этой мысли. Разрешить Маркусу притронуться к себе? Да меня стошнит! Но другого выхода нет… Развод и даже вдовство ничего не изменят. Инициировать магию может исключительно тот мужчина, чья кровь соединилась с моей во время брачного обряда. Причем, магисса может пройти подобный обряд всего один раз в жизни. Потеряешь невинность до инициации, и все, конец. Овдовеешь до брачной ночи — тоже конец. Так и останешься с запечатанным даром. Навсегда.
Тут ничего не изменить.
