Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш

Я дышу!

Вокруг — запах лилий. Сладкий, густой, удушающий. Тот самый, что выбирала Леонора.

Я снова дышу!

Неужели такое возможно?

Я дёрнула рукой, как вдруг ударилась локтем о что-то каменное. Пальцы нащупали что-то шелестящее — лепестки. Цветы! Меня обложили ими, как клумбу!

И тогда до меня дошло.

Меня уже похоронили.

Сердце заколотилось, как птица в клетке. Я подняла руку — и упёрлась в плиту.

Тяжёлую. Бесчувственную. Намертво запечатанную.

— Ну хоть не зарыли! — прошептала я, сдерживая истерику, которая уже царапала горло изнутри. — И на том спасибо, Судьба. Ты сегодня в хорошем настроении?

Я попыталась успокоиться. Глубокий вдох. Выдох.

Но грудь дрожала, как будто в ней сидел испуганный ребёнок, готовый в любой момент разрыдаться до истерики.

Ладно. Если руками не сдвинуть — попробую ногами.

Я согнула колени, запутавшись в шелках похоронного платья. Оно было тяжёлое, расшитое жемчугом — каждая бусина, как насмешка.

— Проклятые лилии! — простонала я, чувствуя, как цветы подо мной шуршат, как сухие кости.

Меня не просто похоронили. Меня украсили. Как вазу. Как трофей.

Я упёрлась ступнями в плиту, согнулась в три погибели и напряглась.

— Раз… два… Ых!

Плита дрогнула. На миллиметр. Не больше.

Но появился воздух. Свежий, холодный, с примесью пыли и воска.

Я жадно втянула его, чувствуя, какой же он сладкий. Никогда не думала, что воздух бывает сладким. А он бывает!

— Ещё! — прохрипела я. — Давай, Мирабель, ты не умрёшь второй раз!

Глава 10

— Раз… два… Ыыы!

Тело дрожало. Пот катился по вискам. Руки скользили по камню, когда я снова и снова пыталась ногами приподнять плиту и хоть немного сдвинуть ее.

Это выматывало!

Но я не сдавалась.

Я не позволю им похоронить меня дважды.

Через полчаса силы кончились. Я лежала, задыхаясь, и думала: «Вот и всё. Умру в гробу, как кошка в колодце. А завтра Леонора будет примерять мои кольца!».

Злость заставила меня предпринять еще одну попытку, но я снова выдохлась. Нет, ну обидно! Я выжила, чтобы умереть в каменном саркофаге!

Через полчаса, когда я потеряла надежду, я вдруг услышала шаги. Гулкие, одиночные, они отдавались прямо в камне. Потом скрип открываемой двери и шелест. Сердце встепенулось.

— Еще цветы для покойной госпожи, — послышался голос дворецкого. Его голос был грустен, зато я обрадовалась.

— Джордан! — закричала я что есть мочи, пытаясь снова поднять ногами крышку. — Джордан! Я тут! Помоги мне сдвинуть крышку!

Послышался глухой удар и тишина. Видимо, дворецкий упал в обморок от неожиданности!

— Джордан, — позвала я, стуча рукой по каменной крышке. — Джордан, ты живой?

«Додумалась еще! Орать из могилы! Тебя же только недавно похоронили! Ты понимаешь, что тут у любого сердечный приступ может начаться?!» — распекала я себя.

Да, я как-то об этом не подумала.

А что? Просто говорить? Не кричать? Или шептать? Есть еще какие-нибудь варианты? Нет!

Я лежала и прислушивалась. Не пришел ли в себя бедный дворецкий.

И вдруг — лёгкий шорох. Осторожный. Испуганный.

Я тут же произнесла: «Джордан!»

И тут я услышала звуки бегства. Быстрые, спотыкающиеся шаги. Скрип двери. Не думала, что в старом дворецком столько прыти.

Но мой нервный смех быстро оборвался.

Потому что в эту секунду я поняла: если он убежал — значит, никто не придёт.

А я всё ещё под камнем. Всё ещё в лилиях. Всё ещё живая — и никому не нужная.

И тут я снова услышала шаги и голоса.

— Я клянусь вам! Она говорила! — послышался дрожащий голос Джордана. — Клянусь, господин! Ваша покойная супруга говорила со мной! Я не сошел с ума! Клянусь! Я слышал ее голос!

Глава 11

— Откройте! — закричала я, изо всех сил упираясь ногами в плиту. Голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. — Откройте, чёрт возьми!

— Вот! Я же говорил! — закричал Джордан, и в его голосе — не просто радость, а облегчение, граничащее с плачем. — Она жива! Жива!

«Сейчас он прикажет заколотить меня обратно в гроб», — мелькнуло в голове, когда я подумала о муже.

«Живая — неудобно. Мёртвая — выгодно».

Но плита вдруг поднялась сама — или кто-то рванул её с такой силой, что камень скрипнул, будто кости.

Я вдохнула — пыльный, спёртый воздух склепа ударил в лёгкие. Я тут же зашлась в кашле, будто лёгкие отказывались принимать этот мир обратно.

Руки сбросили с себя цветы, как шелуху.

— Госпожа… — прошептал Джордан и замер.

Он смотрел на меня — нет, не на лицо. А почему-то на мою шею.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как его взгляд по коже ползёт мурашками. Что там такое? Следы разложения? Червяк? ЧТО?!!

Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.

— У вас… там… — дрожащим пальцем он указал на мою шею. — Золотой знак… Проступил… Как живой…

Я прижала ладонь к горлу.

Там пульсировало тепло — не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.

— Особый дар, — произнёс Дион.

Голос — низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.

Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой — жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца — будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.

— Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…

Но мне было противно.

Я смотрела на него холодно, чувствуя, как внутри дрожит струна обиды.

Я попыталась выбраться из гроба — и тут же упала. Платье, это проклятое, расшитое слезами-жемчугами, обвило ноги, как цепи.

— Ай! — ударила локтем о камень. Боль взорвалась, но я даже не моргнула.

Дион бросился ко мне. Схватил за руки, за плечи, пытаясь поднять, обнять, присвоить.

Я вырвалась — резко, грубо, с такой силой, что по каменным плитам пола застучали жемчужины, слетающие с платья.

— Убери свои руки! — вырвалось у меня — не крик, а клокочущая ярость, будто из глубины груди выполз зверь, которого годами держали в клетке. — Не смей прикасаться ко мне! Понял?! Никогда больше!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

По щекам катились слёзы — не тихие, не благородные, а