Данияр. Неудержимая страсть - Маргарита Светлова
Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние скручивают его изнутри. Он, который должен был защищать её… А оказался слепцом, из-за которого она прошла через ад. И теперь, глядя на её сомнения и страх в её глазах, он понимал — исцелить эту рану будет куда сложнее, чем сразить любого врага.
А ещё обрывки отчётов о химерах стали всплывать в его памяти: лаборатории, клетки, боль. И этот худенький, вечно смущающийся подросток, каким он впервые её увидел… Вся её застенчивость — оказывается, ложь. Вчера он на секунду почувствовал её настоящие эмоции — и сейчас видел: она ждёт, что он оттолкнёт.
«Так… сейчас нужно действовать осторожно, чтобы она снова не закрылась от меня», — пронеслось в голове у Данияра. Он оценил её смелость — признаться в таком… Но смотреть, как его женщина переживает эту боль, было невыносимо. Тошнота подкатывала к горлу.
— Это не повод было бросать стаю и лезть к вампирам, — его голос прозвучал на удивление ровно.
— Ты вообще слышал, что я сказала? — её собственный голос сорвался. — Я химера, Данияр! Та самая, кого ваша братия предпочитает пристрелить на месте! Или…
Он медленно, давая ей время отпрянуть, притянул пару к себе, прижав её голову к своей груди.
— Ты самая прекрасная женщина, какую я когда-либо знал. Знаешь, что я сейчас чувствую? — его голос прозвучал приглушённо, прямо над её ухом. — Гордость. Потому что ты смелая и сильнее всех тех, кого я знаю. А ещё я в ярости. Потому что мир не должен был так с тобой обойтись.
Его ладонь медленно скользила по её спине, вырисовывая умиротворяющие круги. Каждое прикосновение было тихим обещанием: я буду защищать тебя от всех бед. Никто тебе больше не причинит боли.
А она не могла остановиться. Слёзы катились по её щекам беззвучно, словно прорывая плотину, сдерживаемую годами. И он… он не пытался их остановить. Он лишь бережно, с безмерной нежностью, прикасался губами к её влажным щекам, собирая солёные капли.
Его душа выла от боли, разрываясь в такт её беззвучным рыданиям. Каждая слеза, скатывающаяся по её щекам, оставляла на его сердце ноющую рану. Но сквозь это пожирающее отчаяние, сквозь горечь и ярость, рождалась стальная решимость.
Данияр мысленно поклялся — перед Луной, перед предками, перед самим собой. Он сделает всё. Всё, чтобы эти слёзы больше никогда не омывали её лицо. Чтобы тени прошлого, все эти ужасы и страхи, навсегда отпустили его Искорку. Он станет её щитом, опорой, её тихой гаванью.
— Данияр, ты ошибаешься, я не смелая. Вот сейчас мне было по-настоящему страшно. Я боялась в твоих глаза увидеть отвращение, — она вновь всхлипнула.
— О чём ты говоришь, детка? — Он приподнял её лицо бережно ладонью, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты — моё сердце, моё дыхание, без тебя меня нет. Ты не можешь вызывать во мне подобное чувство. И мне плевать, что ты химера.
И тут в памяти Данияра, словно вспышка, возник тот вечер. Пять лет назад. Его приход. Прощание. И та волна чужой боли и отчаяния, что накатила на него тогда… Если раньше он списал это на свои нервы, то теперь не сомневался — это были её чувства.
— Дея, — его голос стал тише. — Что случилось с тобой в тот день, когда я пришёл попрощаться? Только правду. Я… чувствовал, что тебе больно.
Девушка напряглась и, тут же вздохнув, резко расслабилась.
— Ты… чувствовал? — она посмотрела на него таким взглядом, что его сердце заныло.
Он лишь молча кивнул, не отрывая от неё взгляда.
— Зара приходила до тебя, — выдохнула она. — Сказала, что вы начали запечатление. Нам с Рыжей было так… больно, что казалось — сердце рвётся на части и душа вместе с ним.
Данияр смотрел на неё, поражённый. Не самой болью — а тем, насколько искусно она её скрыла. Он знал, что вампиры обучали химер маскировать эмоции, но чтобы до такой степени… Стоять перед ним, с разрывающимся от горя сердцем, и не выдать ни единым мускулом? Это было невероятное умение. А ещё ему было невыносимо горько осознавать, что Дея жила, постоянно подавляя свои эмоции.
— Боже правый, — прошептал он. — Кстати, раз мы спарились, об этом никто и не узнает.
Дея отстранилась и попятилась назад, в её взгляде вспыхнул вызов.
— Нет, я не собираюсь больше скрывать правду. Хватит. Мы не хуже вас. Мы не виноваты, что наших матерей захватили и ставили над ними эксперименты эти выродки. Если ты не готов принять меня такую или переживаешь за последствия, то мы…
Он не дал договорить. В два шага сократил расстояние между ними и, подхватив её, уселся на стул, устроив её у себя на коленях.
— Замолчи, Дея, пока не сказала то, о чём потом пожалеешь, — его дыхание обожгло её висок. — И мне плевать, кто ты. Слышишь? Вернее, нет… — он стиснул её так, будто боялся, что она вновь исчезнет. — Мне больно, что твоё детство состояло из страданий. Что ты не жила, а выживала. Хочешь не скрывать своё прошлое — хорошо. Но только не смей больше от меня уходить. И говорить о расставании не смей. А всё остальное мы разрулим. Вместе.
— Не буду больше, — она вздохнула и положила голову ему на грудь.
Впервые за всю свою жизнь — за все эти годы, — Дея позволила себе вздохнуть. Не полной грудью, ещё нет. Слишком свежи были раны, слишком густы тени прошлого. Но этот робкий, прерывистый вздох был свободным.
Она чувствовала его руку на спине — твёрдую, тёплую, настоящую. Слышала ровный стук его сердца под щекой — живой ритм, что отзывался в её собственной груди. И не могла поверить, что это не сон. Что она не проснётся в очередной раз в холодном поту, одна, закованная в броню своей тайны.
— Кстати, у нас уже и идея есть, как это сделать, — решила она поделиться с Данияром своим планом, вырисовывая пальцем круги на его груди.
— У… нас? — Данияр отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её
