След Чайки - Броня Сопилка
– Я… этого не… Я только думал?..
Заинтересованные взгляды скрестились на мальчишке.
А за диваном Королева Шера и неизвестный науке зверь замерли, глядя друг другу в глаза. И растворяясь друг в друге…
***
«Кто вы такой?» – мелодичный, но строгий голос. В голове. Странное чувство.
Крысявок в комнате собралось много. Они кишели у каждого лаза, борясь за право посмотреть на гостей ректора, и ничуть не интересовали меня. Хоть и тревожили – слух и обоняние просто взрывались от излишнего множества ощущений. Но витал во всём этом букете один тонкий запах, не дававший покоя и отвлекавший от попыток разобраться в себе в частности и во всём случившемся в целом. Потом ко всему добавился шум на краю сознания, тихий шепот, сводящий с ума, и думать ни о чём более уже не выходило.
Зато, когда я услышал голос, я уже знал, чей это запах и чей шепот.
Я обернулся и взглянул на Неё. Она была одна – вокруг не толпились крысявки, не пытались высунуться вперёд. После Её ко мне обращения показалось, что всё внимание стаи вдруг сосредоточилось на моей шкурке, я невольно поежился – очень уж оценивающим было это внимание. Но волновала меня исключительно Она.
Чуть крупнее других крысявок, с блестящей кофейной шубкой, длинным гибким хвостом и большими, немного прищуренными глазами, выдававшими хитринку, Она была совершенна. Мне резко стало не по себе от своего бестолкового мутантского вида. Вон, даже ректор тушкано-хомяком обзывался, так и не сумев определить, что же я такое.
Я же и вовсе терялся с ответом. Прозвище Фиш казалось мне особенно глупым, а называться Филиппом Шенноном я уже не имел права. Ведь я точно не был им теперь.
Да и вообще вопрос стал животрепещущим – я снова понятия не имел, кто же я на самом деле.
Вместо ответа я предпочёл задать встречный вопрос, приправив его совершенно искренним «Прекрасная леди».
И, что самое странное, крысявка тоже растерялась. А потом немного сконфужено и весьма скромно для таинственного лидера Серой братии сообщила:
«Шера».
Я спрыгнул с дивана и замер пред Нею.
Мне было мало имени, я хотел знать больше, я хотел знать всё о Ней…
И чужие мысли и образы стали всплывать в голове словно сами собой. И я не сразу понял, что это не Её мысли, но что Она тоже их слышит и видит, и не менее меня ошеломлена…
«Тройль – мой брат? Это же просто… чудовищно!» – расстроено прошептала Шера.
Я сделал пару шагов вперед и обнял Ёё. Маленькую девочку, одинокую и запутавшуюся.
Королеву Шеру.
Сестру Тройля.
С ума сойти!
***
«Почему вы не сказали мне, что мои родители – люди?!»
Долго унынию она не предавалась, встрепенулась, крепко сжала мою лапу, одарила таким благодарным взглядом, что у меня в груди взорвалось солнце, и пошла в наступление на Дока. На сей раз я чётко слышал её – никаких шепотков, – да и не я один, Ворон так и не высказав каких-то слов, огляделся вокруг и обменялся удивлённым взглядом с женой.
Ректор побледнел и, кажется, что-то ответил мысленно.
«Говорите вслух, мессир! – потребовала Шера, и добавила весьма язвительно: – У вас ведь не должно быть секретов от друзей, не так ли?»
– Шера… – док закашлялся и прочистил горло.
«О, Чур с вами, мессир! Молчите! Я не хочу ничего слышать! – весьма непоследовательно заявила Шера и, воздев лапки к потолку, вопияла: – Я же перечитала тысячи книг, изучила сотни легенд, где хоть мельком упоминались крысы, мыши, и прочие наши сородичи! Я искала, мессир! Искала и даже находила предпосылки нашей особенности. Крысы почитались во множестве древнейших религий, как высшие существа, даровавшие разум и благополучие людям, мыши – были носителями душ умерших. О, мессир, их много, этих легенд, я им верила… а оказалось… мы всего лишь – люди?!»
Слово «люди» в её экспрессии прозвучало обидной насмешкой.
– Шера, душа моя, я не мог рассказать, это была не моя тайна. Они верили, что так будет лучше для тебя.
«Они верили?! Лучше?! Они уехали! Они бросили меня в стае! Стае, сотворенной ими! Свою дочь!»
– Шера, ты несправедлива. Может, они и неправы, но желали тебе только добра.
«Если они люди, зачем бросили меня среди неразумных зверей?»
– Но, милая, разве они неразумны?
«Они не говорят! Они подчиняются мне во всём, не имея собственной воли! Мне приходится даже думать за них!»
– Они просто любят тебя, глупый ребёнок, – в голосе дока скользнуло, пусть и сочувственное, раздражение. – Для них ты – дитя их создателей. К Тристану и Кармине стая относилась с почтением, но чувствовала, что они другие, да и сами они, хоть и прошло почти полвека, не могли полностью осознать себя не людьми, хотя и людьми – не ощущали. И они не желали, чтобы ты чувствовала себя человеком в клетке чужого тела. Это очень сложное состояние, спроси у своего нового друга…
Я невольно подтвердил, вспоминая свои метания… верней, метания Филиппа, его любовь к Лине, их странные отношения, возможные лишь во сне...
Хорошо, что он вернулся в человеческое тело, жаль только, что всё непросто, что Лина осталась там… Что они, вросшие друг в друга корнями, теперь могут погибнуть от разлуки.
– Тебя же стая обожает, – продолжал док укреплять под лапками Шеры почву, пошатнувшуюся от новых открытий. – Потому и делает всё для тебя, всё как ты хочешь. Ты родилась в стае, ты выросла на их глазах и руках. И ты – дочь их создателей. Ну как они могут тебя не баловать, Шер?
Шера дрогнула, судорожно вздохнула, я сделал шаг вперёд, и взял её холодную лапку в свои. Она крепко стиснула мои пальцы, кольнув ладонь коготками. А вокруг нас высокой волной поднималась чужая, тысячекратная… нежность.
Я не знаю, насколько Док верил в свои слова насчёт обожания, но, кажется, он угадал. Стая крысявок сейчас просто оглушала своей любовью, своими воспоминаниями о маленькой Шере в стиле «уси-пуси-наша-прелесть» и «мы-всё-для-и-ради-тебя», в горле образовался комок – и шивров мне полную пазуху! – я едва удерживался от слёз. Маленькая тонкая лапка с нежной бархатистой кожей, замершая в моих ладонях, стала подрагивать, а затем прекраснейшая и мудрейшая Королева Шера воскликнула:
«Простите меня, дорогие мои!» – и, разрыдавшись, почему-то повисла на моей шее. Прижимать к себе это милое и тёплое создание казалось
