Душа на замену - Рада Теплинская
Именно во время этого относительно непринуждённого ужина мой свёкор, патриарх семьи, сообщил новость, которая принесла мне облегчение. Спокойным, властным тоном он объявил, что обширное поместье останется в полном нашем распоряжении. Остальные члены семьи — его жена, близнецы и, предположительно, другие домочадцы — отправятся в свой особняк в столице. Их задача — завершить тщательную подготовку к предстоящему празднованию дня рождения близнецов. И, добавил он, словно вспомнив что-то, нужно было начать подготовку к нашей с Емрисом свадьбе. Они пообещали вернуться за день или два до начала празднования дня рождения. Это откровение, мягко говоря, вызвало у меня огромную радость. Хотя они не сказали ни одного грубого слова и даже не бросили в мою сторону недоброжелательного взгляда, в их присутствии я чувствовала себя скованно. Я словно ходила по тонкому льду, постоянно помня об их невысказанных ожиданиях, их древнем происхождении и о том, что я для них чужак. Мысль о том, что мы будем одни в этом огромном, красивом, но немного пугающем поместье, пусть и ненадолго, казалась мне избавлением от бремени, шансом вздохнуть свободно впервые с момента моего приезда.
52
После завтрака, когда все планы на отъезд были составлены, Емрис, почувствовав, что мне нужно отвлечься, предложил мне экскурсию. Сначала он провел меня по лабиринтам коридоров и роскошным залам дома, который действительно оправдывал свое название «величественный». Каждая комната была свидетельством былого богатства и утонченного вкуса, в ней были замысловатые гобелены, сверкающая антикварная мебель и окна от пола до потолка, из которых открывался захватывающий дух вид. Затем мы отправились в обширный парк. «Обширный» — это ещё мягко сказано; он больше походил на тщательно ухоженный лес.
Мы шли по извилистым гравийным дорожкам в тени высоких древних деревьев. Воздух был свежим и наполненным ароматами влажной земли и далёких морских брызг. По мере того как мы углублялись в лес, мой наметанный глаз выхватил несколько уединённых полян, расположенных далеко от главного здания и почти скрытых густой листвой. Во мне вспыхнула искра надежды. Они казались идеальными — уединёнными, просторными и достаточно удалёнными от посторонних глаз. Возможно, в одном из этих тихих уголков я наконец смогу попытаться измениться, принять свою истинную сущность, не боясь разоблачения или осуждения.
В конце концов тропинка вывела нас на самый край поместья, где парк сменялся впечатляющим и внушающим благоговейный трепет видом. Земля резко обрывалась, образуя высокий, поистине отвесный утёс, который спускался к бурлящим лазурным водам залива внизу. С этой головокружительной высоты горизонт простирался бесконечно, а бескрайние морские просторы отражали бездонную синеву неба, постепенно растворяясь в туманной дымке. Однако я заметила кое-что необычное. Несмотря на близость к океану, здесь поразительно не хватало чаек — вида, который обычно повсеместно встречается в таких прибрежных регионах. Их крики и лёгкое парение в воздухе были непривычно тихими.
Емрис, заметив моё озадаченное выражение лица, решил всё объяснить.
— Это, — сказал он, обводя рукой захватывающую дух панораму, — излюбленное место драконов. Многим нравится испытывать острые ощущения, срываясь с этой самой пропасти и превращаясь в воздухе в начале своего полёта. — Он тихо усмехнулся. — Чайки, похоже, не в восторге от таких шумных соседей и от дерзости драконьей воздушной акробатики.
Значит, они просто решили не гнездиться здесь.
Мысль о том, что драконы прыгают в бездну, совершая внезапный мощный рывок, завораживала, но во мне начало просыпаться естественное отвращение к высоте. Затем Емрис продолжил, и его тон стал чуть мрачнее:
— По меркам драконов, наша семья приобрела это поместье не так уж давно. У предыдущих владельцев, более… традиционного клана, был довольно мрачный обычай. — Он сделал паузу, и у меня кровь застыла в жилах, когда он продолжил: — Когда молодые драконы достигали совершеннолетия, их приводили к этому обрыву. Если они не могли перевоплотиться, если они колебались, их просто сталкивали вниз. Зазубренные скалы внизу становились их последним пристанищем.
Меня резко, непроизвольно передернуло. Моё воображение, и без того богатое и склонное к драматическим преувеличениям, тут же нарисовало ужасающие картины: испуганные детёныши падают вниз. Я почти слышала их отчаянные крики, видела, как они разбиваются вдребезги. Мой врождённый страх высоты, который и в лучшие времена не покидал меня, усилился в десять раз. Величественный вид теперь казался угрожающим, а край утёса — символом жестокого суда. Как бы Емрис ни пытался меня успокоить, как бы он ни уговаривал меня подойти ближе к пропасти, чтобы полюбоваться видом с самого края, я отступала, не отрывая ног от более безопасной земли в нескольких шагах позади. Красота открывающегося вида была полностью омрачена леденящей душу историей и ужасающими образами, которые она вызывала в моём воображении.
Обед прошёл в тишине, за столом были только мы вдвоём. Честно говоря, я даже не подумала о том, ушёл ли Блейн вместе с остальными или остался, просто занявшись чем-то другим. Всё моё внимание, с жаром отражавшееся в слабом магическом гуле в воздухе, было приковано к Емрису. Я жаждала узнать о нём больше, проникнуть за завесу его спокойного поведения и по-настоящему понять мужчину, которому суждено стать моей парой. На более глубоком, первобытном уровне моя внутренняя дракониха зашевелилась, её чешуя заблестела от настойчивого низкого гула, побуждающего меня вызвать реакцию у его собственного дракона, возможно, даже уговорить его на полную трансформацию. Это был мощный, почти непреодолимый порыв, жажда необузданной силы и древней связи, которую сулила такая трансформация.
Емрис, почувствовав, что я переключила внимание на него, и, возможно, ощутив неловкость под моим пристальным взглядом, слегка покраснев, признался, что у него есть работа. Он нерешительно предложил мне присоединиться к нему в лаборатории. В моей памяти эхом отозвались прощальные слова Льера Айрелла, обращённые к сыну, — невысказанное указание держать меня в поле зрения. Помня об этом и не желая усложнять жизнь Дару или давать повод для возможного недовольства его отца, я с готовностью согласилась. Кроме того, перспектива совместной деятельности, пусть даже просто в непосредственной близости, казалась мне прекрасной возможностью — менее прямолинейным, но потенциально более близким способом наблюдать за ним и узнавать его.
Оказалось, что Емрис был знатоком эзотерики, кем-то вроде алхимика, хотя термина «чистая химия», скорее всего, не существовало в этом мире. Здесь каждое
