О мече и серебре - Дженьюари Белл
Кейдия смотрит на нее, одна рука под подбородком, нога стучит быстро, как крылья колибри.
— Первое — правда, — говорит Морроу, и я моргаю, потому что была уверена, что второе.
— Вот видите, — говорит Лара, но ее улыбка уничтожающая.
— Пророчество… оно было правдой, да? — Я прищуриваюсь. — Ты сказала нам правду об этом? — И о Дарио, я хочу спросить, но не важно, что она скажет, я не доверяю его скользкой заднице с той минуты, как он пнул Фила.
Это уже заставило бы меня усомниться в его суждениях, потому что какой идиот пинает директа?
Тот, у кого есть желание смерти, возможно.
— Это было правдой, Кири, — медленно отвечает Лара. — Но будущее… последние несколько лет оно становится все более облачным. Напряженным… хаосом.
Взгляд всех обращается ко мне.
Когда я уже научусь держать рот на замке?
— Мой черед, — объявляет Кейдия, хлопая в ладоши. — Я начала обучение на целительницу, потому что у меня была собака, о которой я хотела заботиться. — Она дарит нам озорную улыбку. — Или, я начала обучение на целительницу, чтобы иметь возможность сломать кому-нибудь каждую кость, вылечить его и повторить.
У меня отвисает челюсть.
Морроу закрывает лицо рукой, а Меч издает удивленный смешок.
Лара просто морщится.
— Предполагаю, собака — ложь.
— У меня действительно была собака, — торжественно говорит нам Кейдия. — Но второе было большим мотиватором.
Лара ловит мой взгляд, и я провожу рукой по лицу.
— Полезно знать, — говорю я. — Морроу, это было поучительное упражнение. — И это так. Я довольно быстро переоцениваю свое мнение о Кейдии — и ее роль в моем плане. — Кейдия, у тебя есть… какая-нибудь дриадская, э-э, магия, кроме исцеления?
— Конечно, есть. — Она щелкает пальцами, и одно из поленьев, сложенных у камина, начинает пускать листья.
Настоящая улыбка изгибает мои губы. — Это… идеально. — Мне придется спросить ее, как она сейчас относится к причинению боли людям как целительница… но у меня такое чувство, что я знаю ответ.
— Моя очередь, — говорит Меч, его низкий рычащий голос застает меня врасплох. Я была так увлечена неожиданной кровожадностью Кейдии, что забыла, как близко он ко мне.
— Я рад, что Кири выпила из Чаши, — говорит он, его кадык дергается.
Мое сердце почти останавливается, затем снова бьется, быстрее чем когда-либо.
— Мое настоящее имя — Меч.
Шок пронзает меня. Его настоящее имя не Меч, не может быть.
Что значит — он рад, что я выпила из Чаши. Он рад, что я проклята умереть от руки его бога.
Кипя, я встаю, игнорируя то, как его пальцы касаются моего запястья.
— Ты сейчас серьезно? — спрашивает его Лара. — Боги мои, ты и есть мудак. Кири, подожди. — Я стряхиваю ее руку.
— Она не понимает, — шипит Лара на него.
Кейдия говорит что-то своим высоким голосом. Это отскакивает от меня.
Ничего не видя, мне все равно, я бросаюсь к одной из дверей, ведущих из гостиной в главную спальню.
Дверь не хлопает за мной, тихо щелкая, закрываясь, и я прислоняюсь к ней, мое дыхание сбивается.
В углу стоит парящая ванна, и я автоматически сбрасываю одежду. Вода угрожает выплеснуться через края, когда я забираюсь внутрь.
Она горячая, неудобно горячая для моих холодных рук и ног, и я погружаюсь под воду полностью, оставляя над поверхностью только ноздри.
Я глубоко вдыхаю.
Я не хочу умирать. Я ненавижу, что Меч этого хочет. Я ненавижу, как сильно его правда причиняет боль, и как жестоко было признаваться в этом.
И все же, все здесь считают, что ложь — большее зло, когда правда — это острейшее оружие.
Глава 34
МЕЧ
— Зачем ты сказал ей это? — спрашивает Лара. Кейдия и Морроу удалились, явно не желая быть свидетелями того, как Лара отчитывает меня, словно разъяренная гусыня.
Огонь потрескивает в закопченном каменном очаге, я расхаживаю перед ним.
Лара — единственная, кто знает правду.
— Я не умею лгать, как вы. Я не умею лгать, как она. Меня от этого тошнит.
— Она думает, ты хочешь ее смерти, абсолютный идиот.
— Мы с тобой знаем, что не это означает проклятие.
Кири кашляет в соседней комнате, влажный надрывный звук, от которого у меня скрежещут зубы.
— Она этого не знает! — взрывается Лара, такая злая, что ее каштановые волосы развеваются вокруг, радужки светятся фиолетовым. — Они не знают, кто ты или что должно случиться. Ты правда хочешь, чтобы она тебя ненавидела? — Она вскидывает подбородок, изучая меня так, как немногие смертные осмеливались и оставались в живых, чтобы об этом рассказать. — В этом все дело, да? Так будет легче, если она будет тебя ненавидеть?
Мое горло сжимается. Я киваю, затем качаю головой, поворачиваясь к огню и отворачиваясь от осуждения Лары.
— Не думаю, что есть способ сделать это легче, — наконец отвечаю я.
Маленькая человеческая рука Лары сжимает мой локоть, затем опускается.
— Я думаю, тебе стоит поступать так, как кажется правильным с ней, Хр… Меч.
Я вздрагиваю от ее ошибки.
— Я думаю, просто потому что… кто ты есть на самом деле, не стоит предполагать, что ты можешь быть рациональным в этом. Нет ничего рационального в… наших чувствах.
Любовь. Она не произносит это слово, но оно все равно проносится в моей голове.
— Не должен. — Я хочу выкрикнуть эти слова, но они вырываются злым рыком. — Я не должен испытывать к ней ничего, кроме презрения.
— Она не такая, какой ты ожидал ее увидеть, да? — Голос Лары полон боли и сострадания, так что его больно слышать.
— Ты знала? — агрессивно спрашиваю я, поворачиваясь к ней лицом.
Слеза скользит по ее щеке, она качает головой.
— Она никогда мне не говорила. Я гадала, почему она продолжает воровать, но… я думала, она как сорока, или это какая-то… внутренняя потребность красть и копить. Я не знала, что она использовала это, чтобы помогать кому-то, кроме себя.
Ее лицо искажается, стыд ясно читается в выражении.
Когда она снова встречается со мной взглядом, однако, в нем есть сила.
— Вы двое измените этот мир к лучшему, и будет легче, если она не будет ненавидеть тебя, когда вы это сделаете. Возможно, она даже найдет в своем тайном сердце силы простить тебя, если ты сможешь быть честен с собой насчет нее.
С
