Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова
В бессильном бешенстве я посмотрела на Ивана:
— Ладно он. А ты? Как ты можешь быть таким⁈
— Успокойся, Ася. Выпей настойку какую-нибудь, чтобы нервишки не шалили, — отозвался брат. — Ваши мнения и предложения мы с отцом не учитываем именно по той простой причине, что вы не умеете мыслить трезво. Из любой ерунды делаете скандалы, хотя вам тысячу раз говорили, что это бессмысленно. Вечно чего-то требуете, хотя всем обеспечены. Вечно пытаетесь навязать свою точку зрения, хотя ею никто не интересуется. Это утомляет. Вы даже не представляете, насколько вы утомительны, — закончил брат. — Если бы у меня была возможность поменяться с тобой местами и выполнить возложенную на меня миссию, я бы так и сделал, не устраивая сцен.
— Если вы ничего не предпримете, вас обоих убьют сегодня ночью, — глухо проговорила я.
— Мы держим ситуацию под контролем, — ответил отец. — Иди отдыхай и не мешай нам заниматься делом.
— Пожалуйста, папа, прими предложение Врановского.
Отец наконец сдался:
— Союз с Врановскими на данном этапе нам невыгоден, но мы обсудим такую возможность ещё раз. А теперь иди.
Я вырвалась из кабинета отца, словно вынырнула из ледяной воды на тёплый берег. Хлопнула дверью — просто чтобы выплеснуть хоть немного злости.
В ушах так и звенели слова «если ты не знаешь об усилиях, которые я предпринимаю для возрождения клана Разумовских, это ещё не значит, что их нет».
Происходит нечто странное. Нечто очень странное. Отец может быть бесчувственным и неимоверно упрямым, но он не болтун и не хвастун. Если он говорит, что предпринимает усилия, значит, так и есть. Только где результаты? И что именно он делает?
Хотелось рычать и топать ногами — настолько сильно взбесил меня разговор.
Зато теперь понятно, почему отец принял предложение Огневского.
И всё же небольшую победу я одержала — хотя бы заставила подумать над предложением Саши.
Что ещё я могла предпринять? Дежурить у кабинета отца с оружием в руках? Так я даже не знаю, как им пользоваться! А против оборотника в его звериной ипостаси даже с огнемётом вряд ли выстою.
От ощущения собственного бессилия хотелось выть, но я держала себя в руках.
Направилась в детскую, обняла Артёмку и слушала, как Роя читает ему сказку.
Немного времени ещё есть.
Глава 17
Осталось 563 единицы магии
За окном постепенно расходился дождь, а на карнизе примостился нахохлившийся Вроний. Сколько я ни приглашала его внутрь, он предпочитал промозглый ветер теплу светлицы. Возможно, боялся, что не сможет позвать на помощь из запертого помещения?
Мы готовились ко второй части приёма: Роя сделала мне новую укладку, а горничная выгладила бальное платье, хотя ни одежда, ни еда, ни танцы меня не интересовали.
Я не знала, права ли насчёт ромалов, сотрудничает ли с ними один из кланов или они добывают сведения сами. И не знала, можно ли доверять хоть кому-то, кроме Александра.
Позиция отца «умри, но не достанься врагу» была понятна и в целом укладывалась в его логику и мировоззрение, но ни умирать, ни идти замуж за Огневского мне отчаянно не хотелось. Я впервые почувствовала вкус жизни по-настоящему, и пусть за последние дни на меня обрушилось очень много боли, рука об руку с ней пришли любовь и надежда. Словно сумеречный утренний туман вдруг рассеялся, над горизонтом вспыхнуло алое солнце и высветило одновременно тошнотворное уродство и завораживающую красоту мира.
Я не могла перестать думать о словах Полозовского об эмоциональных блоках, потому что он был прав. Эти блоки калечат наших мужчин, а «простой путь» оказался путём к вырождению. А ведь ни отец, ни Иван даже не поймут, если попытаться им объяснить. Будучи эмоциональными калеками, они словно нарочно отрицают значение чувств, принижают и насмехаются над ними. Возможно, это какой-то вид защитной реакции психики: высмеивать то, чего нет, чтобы не признаться даже себе в том, что тебе это нужно.
Отчётливо вспомнился тот день, когда маленькая Варя упала с крыши. Иван прыгнул следом, не задумываясь, не просчитывая, жива она или нет. Сейчас он сказал бы: лучше одна смерть, чем две, рисковать не стоит. И остался бы стоять на крыше. И в этом огромная движущая сила любви — идти на риск, надеяться и верить в лучшее.
Наши мужчины больше не умеют мечтать, любить, благодарить и надеяться.
И только теперь, только сейчас я осознала, что они не холодные. Они мёртвые изнутри. После того, как блок поставили Ивану, мама сказала: «мне было бы проще, если бы он умер». Тогда эти слова показались мне жестокими, но теперь я понимала. Нельзя оплакать того, кто ещё жив. А хочется…
Собравшись и кинув взгляд в зеркало, вышла из светлицы и спустилась, чтобы присоединиться к гостям. Их стало больше, появились новые кланы: Знахарские, Евгенские, Ключевские, Листовские и Древновские.
Собравшихся ожидал шикарный ужин: запечённая в орехах утка, салат из побегов табалги, нежнейшее пюре из молодого трутовника, тёмные рулетики из фаршированного икрой муэра, а также яично-ореховый пудинг на десерт. А ведь практически вся подготовка прошла мимо нас с мамой. Вероятно, отец и брат заказали холодные закуски и сладкое в одном из ресторанов города.
Возможно, мама действительно не самая внимательная хозяйка, да и нас с сестрой никогда не допускали до управления домашними делами, хотя мы и не стремились. Я сконфуженно осознала, что вот у моей прабабушки был фирменный рецепт ухи из аира, а я вообще готовить не умела. Для этого у нас всегда была кухарка, и мне даже в голову не приходило идти и что-либо делать своими руками. Зачем?
Однако теперь ущербность такой несамостоятельности больно колола самолюбие.
Князь Разумовский растил дочерей, как цветы в оранжерее, а потом решил продать и подарить — ровно так, как поступают с цветами.
Но я больше не хотела исполнять отведённую мне роль и не собиралась плыть по течению, а планировала взять ситуацию в свои руки.
Смотрела на гостей и пыталась угадать — кто именно убил отца и брата? Всё же Полозовский? Он вёл себя непринуждённо, откровенно флиртовал с пожилой Ольтарской, заставляя её розоветь, поправлять ярко-рыжие тонкие пряди подкрашенных волос и кокетливо улыбаться. Ни тени враждебности. Но дело не только в
