Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Я знаю. Но почему? Из-за того, что Тирнон заставляет меня тренироваться с Империусом?

Темные брови сходятся.

— Думаю, это касается только вас троих. Важно то, как ты реагируешь на ее провокации. Один из наших принципов — смелость, но другой — стратегия. Я знаю, что ты умеешь строить планы — я это видел и слышал.

— Очень вдохновляюще, — произносит веселый голос, и Луциус замирает. За его плечом стоит Роррик, прислонившись к каменной стене, в его глазах хищный блеск.

Что он вообще здесь делает? Для того, у кого столько обязанностей, он подозрительно много времени проводит в Лудусе.

Луциус поворачивается и низко кланяется. Роррик выжидающе смотрит на меня, ожидая, что я сделаю то же самое, и я склоняю голову, проклиная его про себя.

— Умри, умри, умри, умри, умри, — повторяю я молча, надеясь, чтобы от одних моих мыслей у него взорвется голова.

— Нет. — Голос Роррика мягкий и бархатистый. Он похож на прикосновение руки к меху, на прикосновение губ к теплой коже.

Все мое тело становится обжигающе горячим, а затем ледяным.

Он в моей голове. Сын императора в моей голове.

Я отшатываюсь, ударяясь спиной о стену. Роррик мне злобно улыбается, а Луциус, хмурясь, медленно поднимает голову.

— Все еще здесь.

— Прекрати! — В моем голосе слышится паника.

Луциус подходит ближе, его взгляд напряженный.

— Что не так?

— Тогда перестань кричать на меня мысленно, — напевает Роррик, в его голосе слышится веселье.

Я это делаю?

Паника захлестывает меня, и горло сдавливает так, что я едва могу дышать. Глаза Роррика становятся дикими, и меня охватывает желание выпрыгнуть из собственной кожи. Он хищник. Мой ужас возбуждает его.

— Уходи, — говорит Роррик, и я начинаю отступать, прижимаясь спиной к стене. — Не ты.

Я замираю. Луциус колеблется, его взгляд мечется между нами.

Роррик поворачивается к Луциусу. Это едва заметное изменение позы, но от его тела исходит угроза.

— Я что, неясно выразился?

— Нет. — Луциус сжимает губы. — Роррик…

Роррик вздыхает, бросая на Луциуса взгляд, который можно назвать почти… раздраженным.

— Я не причиню ей вреда.

— Иди, — говорю я. Меньше всего я хочу, чтобы Луциус пострадал из-за того, что защищал меня. Но я запомню это.

Я запомню, что он пытался помочь.

Луциус неохотно уходит, оставляя меня наедине с Рорриком в коридоре. Меня охватывает новый приступ страха, а ноздри Роррика вздрагивают.

— В этом небольшом взаимодействии есть что-то очень интересное, — говорит он. Ледяное присутствие пронзает мой разум, сжимая его.

Именно это делает его таким опасным.

Я вскрикиваю от боли, не готовая к этому вторжению. Давление немного ослабевает, и Роррик смотрит мне в глаза. В мой разум. Он наклоняется ближе, изучая мой сигил.

— Он вырос.

Я не понимаю, как он может знать. Изменение настолько незначительное, что даже Тирнон не заметил.

— И все же эта сила не связана с сигилом.

Я пристально смотрю на него.

— Ты уверен? — Часть моего страха сменяется потрясением, и это, кажется, притупляет его кровожадность. Глаза Роррика снова становятся ледяными.

— Да, — говорит он. — И все же ты прорвалась сквозь мои щиты.

Я готовлюсь выхватить кинжал, но, похоже, он не собирается потрошить меня в ближайшее время. Напротив, он выглядит почти… задумчивым.

А это означает, что, вероятно, он не убьет меня, если я задам еще несколько вопросов.

— Твои щиты?

Он резко кивает головой.

— Мои ментальные щиты всегда подняты. Я не усиливаю их, если только не нахожусь рядом с отмеченными хотя бы серебряной или золотой полукороной. Потому что мне это не нужно. И все же ты проскользнула сквозь мою базовую защиту, как масло. Чего ты не должна уметь с таким постыдно маленьким сигилом.

Он переводит свой холодный взгляд на мое лицо, ожидая реакции.

И тут до меня доходит. Роррику все равно, какого размера мой сигил. Он хочет увидеть мою реакцию на его колкость. Почему? Я понятия не имею. Может, от скуки. Скрестив руки на груди, я выгибаю бровь и прислоняюсь к стене за спиной.

В его глазах мелькает едва заметная улыбка.

— Я хочу знать, как тебе это удалось.

— Я не знаю. Ты услышал меня. Это просто… случилось.

Роррик изучает меня, как будто он мой судья, присяжные и потенциальный палач, и у меня по спине пробегает волна ледяных мурашек.

— Я не понимаю, — бормочу я. — Ты же не… читаешь мои мысли?

— Нет. Ты кричала мне свои мысли.

Мои щеки вспыхивают. Да, я требовала, чтобы он умер.

— Как это называется? — спрашиваю я. — Эта… способность.

— Телепатия. Я знаю только двух отмеченных сигилами, кто может это делать, и оба они — обладатели золотых корон, благословленные своей богиней Сталеей. Это гораздо чаще встречается у вампиров и магинари.

Я никогда не просила об этом Сталею. И я не сомневаюсь, что такая сила потребовала бы взамен многих лет поклонения.

Есть только один способ объяснить эту внезапно обретенную способность. Потому что единственный раз, когда я использовала телепатию, был с Антигрусом.

Используй ее с умом.

Мой желудок скручивается в тугой узел.

— Как мне это остановить?

— Сделай последний вздох.

Отлично.

— Возьми под контроль эту силу, или она возьмет под контроль тебя, — равнодушно говорит Роррик. Его взгляд скользит мимо меня, а выражение лица становится убийственным.

— Праймус.

Тирнон кладет руку мне на плечо, и я испытываю слишком большое облегчение, чтобы стряхнуть ее.

— Роррик. — Он не отрывает глаз от сына императора, и легко, ободряюще, сжимает мое плечо.

Роррик не упускает это движение. Уголок его рта приподнимается в ленивой ухмылке.

— Тебе не нужно кого-нибудь запугать? — строго спрашивает Тирнон.

Глаза Роррика встречаются с моими.

— Я думал, что занимаюсь именно этим.

Эти слова звучат почти как поддразнивание, и по какой-то странной причине мне хочется… улыбнуться. Прикусив нижнюю губу, я подавляю это желание.

Глаза Роррика прищуриваются, и в них мелькает то, что я не могу определить. Когда он отрывает взгляд от моего лица, воздух вокруг как будто становится холоднее.

Тирнон и Роррик снова устраивают молчаливое противостояние взглядов, и я переминаюсь с ноги на ногу. Коротко кивнув Тирнону, Роррик поворачивается и уходит по коридору.

За Тирноном стоят два новобранца, наблюдая за происходящим. Он оглядывается через плечо, как будто забыл о их присутствии.

— Спасибо, Дрюсин и Камери, вы свободны.

Я закатываю глаза.

— Я не понимаю, зачем тебе, императору или Роррику нужны новобранцы, которые весь день ходят за вами по пятам.

Он вздыхает.

— Император считает, что это символично. Он также верит, что после целого года, проведенного в постоянной готовности броситься между