Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина

— Лжёт, — безапелляционно заявил Змиулан, лениво обмахиваясь дымом, словно веером. — Влюблён. По самые рога.

Он склонил голову и прищурился:

— Послушай старшего братца. Я знаю в этом толк. Скажи ей: «Я бы сжёг мир ради тебя… но он уже горит, так что просто поужинаем», — коварно усмехнулся он. — И она твоя.

Я повернулся.

Медленно.

Очень медленно.

Я посмотрел на них с такой холодной вежливостью, что рядом замер даже чаровской огонь в чашах. Подошёл ближе — настолько, чтобы ни одно слово не долетело до трона, — и зашептал:

— Если вы произнесёте ещё хоть слово, я расскажу отцу, кто поджёг купальню мачехи. И кто подмешал в её вино зелье невидимости. В один и тот же вечер.

Наступила спасительная тишина.

— Удачного визита, брат, — с достоинством произнёс Реер.

— Возьми закуску. — Змиулан извлёк мешочек из внутреннего кармана пиджака, украшенного серебряной вышивкой. — Там плохо кормят. Особенно тех, кто влюблён по уши и забыл, что надо есть.

— И шоколад захвати. В смертном мире всё безвкусное.

— И не забудь сменную рубашку, — задумчиво добавил Змиулан. — А то мало ли… вспотеешь от эмоций.

Я вздохнул.

Проклятые родственнички увяжутся за мной — как чума на город. Но Фаэ-н'тари-Та сделала выбор, и я не из тех, кто отводит взгляд. Теперь моя очередь ответить.

Глава 50

Финетта

Огромные пауки карабкались вверх по узкой, извилистой тропе, зажатой между отвесных скал. Их лапы издавали хрустящий шорох по камню.

Мы одолжили одного у жриц после выхода из храма — путь к имению Алеан'этт был слишком долгим и опасным, чтобы идти пешком.

Ветер доносил резкий запах сырости и спор, по уступам росли светящиеся грибы: фиолетовые, ядовито-зелёные, кроваво-красные. Их тусклый свет отбрасывал зыбкие тени на гладкие стены ущелья, превращая камень в цветное полотно. Без очков я не смогла бы разглядеть такие оттенки в полумраке, но теперь зрение поддерживала магия Лаэлии.

Невольно крепче прижала к себе Одетту; ей, судя по виду, эта поездка нравилась не больше, чем мне.

Кошка изменилась. С того самого момента, как мы вышли из храма: Одетта ждала меня у порога, и Лаэлия — без предупреждения — слилась с ней. Ошейник исчез, оставив на шее мурлокса изящное украшение из тонкой, серебристой паутины. Но главное — глаза. Один остался прежним, алым. А второй вспыхивал ярким фиолетовым, как капля магии.

На следующей кочке подбросило, и я едва не вылетела из седла — но руки Элкатара обвили мою талию, удерживая на месте.

— Поздно, истинная, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. Его голос скользнул по коже, как бархат. — Бежать уже некуда.

Он кивнул на тёмный хребет впереди:

— Смотри. Видишь тот пик? Над ним горят облака.

Я подняла взгляд — и замерла.

От вершины, куда он указывал, расходились тонкие лучи — будто сама гора излучала свет.

Лучики касались облаков, отражаясь в них всеми оттенками радуги: алыми, сапфировыми, золотыми. Свет мерцал на склонах, будто кто-то невидимый писал по камню огнём.

— Очень красиво, — выдохнула я.

Элкатар хмыкнул, и я почувствовала, как его рука еще крепче сомкнулась на талии, притягивая меня ближе — спиной к его груди.

Путь показался коротким — я всё время вертела головой, жадно разглядывая мир дроу.

Каменные арки, обрывистые уступы, серебристые кристаллы. Всё было чужим, странным — и завораживающим.

Один раз я даже потребовала остановить паука, чтобы собрать семена сумеречного тимана.

Элкатар не спорил. И я стала обладательницей редкой семечки — возможно, самой красивой в моей коллекции.

Вскоре впереди вырос замок доминиона Алеан'этт — тёмный, как сама ночь. Узкие окна, резные шпили, каменные балконы, оплетённые вьющимся мхом и темной лозой.

Я невольно заёрзала, но Элкатар ласково прошептал:

— Не волнуйся, истинная. Просто будь собой.

Пауки остановились во внутреннем дворе. Одетта спрыгнула первой — грациозно, почти беззвучно.

Элкатар помог мне спуститься — и тут же его окружили сородичи. Повсюду звучала эльфийская речь — быстрая, отрывистая, как всполохи клинков.

Я не понимала ни слова. И это злило.

Через мгновение Элкатар отдал распоряжение. Меня тут же окружили рабыни и увели — а Одетта бесшумно скользнула следом, не отставая ни на шаг.

Мы пересекли внутренний двор.

Холодный ветер тянул за полы платья, в воздухе стоял терпкий запах тлеющего мха и чего-то сладкого, как жертвенное вино.

Дроу у арки замерли, глядя как на добычу, но рабыня что-то резко бросила на эльфийском — и те молча склонили головы.

Меня провели внутрь. Замок оказался не менее мрачным, чем снаружи: своды, уходящие в тень, чёрный мрамор, зеркальные панели, и свечи — сотни свечей в канделябрах.

Лестница вилась винтом.

На втором этаже одна из девушек обернулась и, уже на моём языке, произнесла:

— Прошу, шарил. Нужно подготовиться к празднику.

Следующие часы были пыткой: меня купали, натирали маслами, расчёсывали до блеска волосы — каштановые, без следа прежнего фиолетового.

Сопротивляться было бесполезно — в ответ звучала только одна фраза: по требованию истинного мне положен отдых перед балом.

Наконец, в комнате воцарилось спокойствие — рабыни ушли.

Ложе было слишком роскошным: тёмные шёлка, подушки с вышивкой, навес, напоминающий паутину.

Я забралась внутрь, чувствуя себя не гостьей, а жертвой обряда.

Одетта свернулась клубком у изножья.

Хотелось верить, что это просто странность местных обычаев. Но в груди копошился страх, липкий, настойчивый.

Дроу ведь не спят… зачем тогда им постель? Показное гостеприимство?

С этими мыслями я провалилась в сон.

Проснулась от лёгкого прикосновения — рабыня будила. Пришло время собираться.

На кровати уже лежало платье — тёмное и роскошное. Его аккуратно разложила одна из рабынь.

Не пышное, не сдержанное — узкое, обтягивающее, с высоким разрезом до бедра и низким декольте, которое оставляло слишком мало для воображения.

Ткань струилась, как жидкий дым, холодила кожу, а тонкие серебряные узоры, будто сотканные из лунного света, лишь подчёркивали открытые участки тела.

Я смотрела на него и понимала: дома такое платье разбило бы мою репутацию вдребезги. Оно кричало, соблазняло, подчиняло — и точно не предназначалось для невинного выхода в свет. А когда я надела его, ощущение только усилилось: я словно осталась... голой.

Причёску сделали с ювелирной точностью: волосы уложили в сложный узел на затылке, оставив несколько локонов свободно спадать вдоль шеи. Сквозь пряди вплели тонкие серебряные нити и чёрные камни, похожие на застывшие слёзы.

Пока работали, женщины негромко объясняли: арах-магистр — то есть Элкатар — не может прийти за мной.