Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина
Профессор сделал паузу.
— Не каждый маг додумался бы до такого. И не каждый бы выжил. Это похвала, — он бросил на меня короткий взгляд. — Можете считать, что по всем руническим предметам у вас «пять» до окончания Академии.
— Спасибо. — Я улыбнулась.
— О нет, не стоит, — сухо усмехнулся Ворн. — Позволите мне взять кристалозеркало для изучения?
— Конечно, — кивнула.
Гордиан подошёл следом.
— Вот уж не думал, что мне придётся спасать тебя, сестричка.
— А я не думала, что ты придёшь, — ответила я. — Но рада, что ошиблась.
Гордиан оглядел Элкатара, Адриана, потом меня.
— Знаю, ты думаешь, что я просто гадкий братец. Что только и делал, что портил тебе жизнь. И ты права. Я специально злил тебя, дразнил… Потому что ты всегда была особенная. А я чувствовал себя — просто младшим братом.
Он выдохнул.
— Но когда ты исчезла, я понял, как без тебя всё пусто. Ты — моя родная кровь. Так что да. Я мерзкий. Но я всё равно люблю тебя, Фифи. И если хоть кто-нибудь посмеет тебя тронуть — я разорву этот мир в клочья.
Я обняла Гордиана.
Да, он был отвратительным — но я рада, что он признался.
— Я тоже тебя люблю, младшенький, — шепнула.
— Надо уходить отсюда, — наконец сказал Элкатар. Всё это время он молча наблюдал за мной из-под опущенных ресниц.
— Нет, — раздался голос Лирафей. — Вы должны присоединиться к празднику. Что за победа без торжества?
Она подошла ближе, глаза сияли.
— Сестра, — обратилась она ко мне, — ты не знаешь, но сегодня Тха'элсс Нолв'аар — Ночь Последнего Пламени. Это древний праздник дроу, установленный в честь падения Саар-Иллэр — расы, что жила в самых глубинах мира. Они были стары, как сами корни Подмирья, и владели магией пустот. Саар-Иллэр считали себя избранными первородной тьмой и веками правили в Подмирье. Пока не пришли мы. В ту ночь, много веков назад, мы сожгли их чертоги, разрушили их кристальные храмы и запечатали их песни навсегда. С тех пор каждый год мы празднуем нашу силу. И сегодня — твой день. Ты спасла жизнь моего возлюбленного, принесла победу. И по праву должна быть на балу.
Элкатар смотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Потом перевёл взгляд на сестру:
— Она будет там. Выйдет в моём сопровождении. По праву. Как истинная.
— Я… — начала, но слова застряли в горле. Я всё ещё ощущала дрожь в коленях, всё внутри отдавало пульсирующим гулом.
— Никто не бывает готов, — шепнул Адриан, положив руку мне на плечо. — Но ты уже сделала невозможное. Это — просто ещё один шаг.
— Тем более, — так же тихо добавил Гордиан, — тебе пойдёт что-то тёмное, шёлковое и подозрительно дорогое. Я даже помогу выбрать.
— Не поможете, господин Адертон, — вмешался профессор Ворн. — Я, господин Дейтон и вы, возвращаемся в Академию немедленно. Никаких балов. Уходим сию минуту. А… кхм… мисс Адендертон и магистр Алеан'этт сами тут разберутся.
Профессор бросил на меня выразительный взгляд — и, как ни странно, подмигнул.
Гордиан подошёл ближе, наклонился ко мне и шепнул:
— Буду не против услышать историю про этот бал. Отыщи меня в Академии.
Пока я прощалась с остальными, краем глаза заметила, как Элкатар поднял свой кинжал с заточенными в него мурлоксами и неспешно заткнул за пояс. Потом подошёл ближе.
— Хорошей дороги, — бросил он Ворну и студентам, а затем обнял меня за плечи и мягко повёл прочь: — А тебе, Нэтта, пора бы и отдохнуть. Хватит подвигов на сегодня.
Интерлюдия: Бадильяр
Я сидел на нижней ступени трона, вытянув ноги вперёд.
В руке — любимый кинжал, лениво вычерчивающий в воздухе спирали и знаки, исчезающие, не доживая до смысла.
В тронном зале царил полумрак.
Купол терялся в дымке. Его затягивали багровые полотна — живой шёлк, сотканный из пламени и тени. Ткань дрожала, будто дышала, улавливая отблески огня, что вспыхивали в огромных чашах, расставленных вдоль зала.
Колонны из чёрного мрамора вздымались к своду. Внутри них отливал алый блеск — будто в камне застыла кровь.
На полу стелился узорчатый ковёр из шкуры ксарии, окрашенной в угольные тона.
Воздух был насыщен запахом жжёного можжевельника и чего-то древнего, слишком старого, чтобы назвать. Всё — как всегда.
Но вдруг — дрогнула нить. Тонкая. Хрупкая. Как паутина, как воспоминание. Как зов.
Смех. Детский. Пыль. Солнечный отблеск на волосах.
— Если ты голодный, я могу отдать тебе свой пирожок… — прозвучал детский голос в моих ушах.
Я замер.
А потом медленно выдохнул:
— Вот как?.. Ты что, серьёзно, Фаэ-н'тари-Та?.. Ты сняла защиту. Сама?
Я поднялся.
Пространство рядом со мной разошлось, как ткань под когтями. Оттуда вырвалось пламя — фиолетовое, зыбкое. Оно не грело. Оно дышало.
— Отрезала. Вернула. Передарила. — Я усмехнулся, глядя в пламя. — Кто бы сомневался. Упрямая, как отец. Безрассудная, как мать. Вы бы гордились ею.
Я коснулся огня — он вплёлся в кожу и исчез, оставив лёгкое жжение внутри.
— Но если ты думаешь, что это освобождение… ты ошибаешься. Это приглашение.
За моей спиной, на высоченном троне, зазвучал хриплый, тяжёлый голос Повелителя Пекла:
— Что вернулось, Бадильяр?
— Моя магия, — ответил я, не оборачиваясь. — Мне нужно в мир людей, отец.
— Главное, не говори братьям, — буркнул он. — А то снова начнётся…
— Поздно, — сказал голос из тени. — Мы уже тут. Следим, хихикаем, комментируем.
Пространство треснуло всполохом пурпурной магии — и из трещины выступил Реер, первенец. Высокий, узкоплечий, с лицом, будто вырезанным из льда, и волосами цвета воронова крыла. Он усмехнулся, с видом зрителя, купившего билет на фарс.
— Внезапно… любовь! — протянул голос из воздуха. Вслед за ним, точно материализуясь из клубящегося дыма, появился Змиулан. Его волосы падали каскадом на плечи, чёрные, как деготь. Он был красив, как запретная мысль — и опасен, как яд в бокале вина. — Где декорации? Где слёзы девственных эльфиек и хор плачущих гарпий?
— Несите розы! Свечи! И гробик в форме сердца! — вторил Реер. — Можно ещё венок с надписью: «Навеки твой, пока смерть не сделает нас ближе».
— Он не демон, он просто очень ранимый, — фальцетом пропел Змиулан. — Оберните его в плед и дайте чай с ромашкой!
— Замолчите, — выдохнул я. — Это не чувства. Это магия. Зов. Я поклялся оберегать её, когда она была ещё в пелёнках.
— Ага. Зов. С пирожком и душевной травмой! — хмыкнул Реер. — Может,
