Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

Даже при фонарном свете было видно, как покраснел папаша Козы. Кто там у козы папаша?.. Он надулся, как хомяк, и сделал последнюю попытку:

– Проиграете это дело, Марини, и вам этот проигрыш никогда не забудут. На адвокатскую практику придётся положить могильный камень. Как вы будете содержать семью?

– Наймусь в «Чучолино э Дольчецца», тарелки мыть, – ответил адвокат.

Барбьерри дёрнулся, потоптался на месте, стрельнул глазами из стороны в сторону, а потом буркнул:

– Как знаете.

Он пошёл к выходу, и светлое пятно от фонаря потянулось за ним. Становилось темнее и темнее, вот уже нас освещает только пламя свечи, потом лязгнула тяжёлая дверь, и в тюрьме снова стало тихо.

– Что творится-то… – произнёс негромко кто-то из заключённых, но сразу же замолчал.

Мы с Марино снова уселись рядышком, на этот раз – плечом к плечу.

Прошло несколько минут, и я первая взяла его за руку. Он в ответ сжал мою ладонь.

– Может, надо было согласиться? – спросила я робко. – Если всё так плохо…

– Всё не плохо, – ответил он. – Всё складывается очень хорошо.

– Но они нашли яд… этот, персик… египетский… Честно, Марино! Это не я! Я не знаю ничего про яды!

– Даже если что-то там нашли, это не подтверждает твою вину, – успокоил он меня. – Могли подкинуть. Тебя не было дома последнюю неделю. И вряд ли ты носишь в рукаве флакон с ядом на всякий случай.

– Ты думаешь?.. – спросила я с надеждой.

– Уверен. Ещё одно косвенное доказательство, которое не имеет никакой силы. Домыслы – ничего больше. Если бы всё было хорошо, разве Барбьерри прибежал бы рассказывать о том, что найдены неопровержимые доказательства? И уж тем более не стал бы устраивать тебе побег. Это всё указывает только на то, что дело против тебя точно развалится. Вот он и решил избавиться от тебя прежде, чем тебя оправдают.

– Успокоил, – сказала я с нервным смешком. Помолчала и снова спросила: – Спасибо, что помогаешь. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Не благодари, – ответил он, продолжая держать меня за руку. – Ты изменила этот город. С твоим появлением жизнь здесь закипела. Теперь Сан-Годенцо – не маленький провинциальный городок, а центр торговли. Начались поставки в Милан, в Рим – это совсем другой уровень. Но не это главное. Ты вдохновляешь людей. Ты показываешь, что жизнь – это не просто скучное прозябание и тяжёлый труд. Ты показываешь, что можно получать радость от труда. Поэтому я не могу позволить, чтобы несправедливо наказали того, кто работает на этот город, ради этого города.

Я слушала его с улыбкой, потому что он говорил красиво, вдохновенно, и сам был красивый. Такой красивый, что дух захватывало.

– А я думала, ты защищаешь меня, потому что любишь, – сказала я, когда он замолчал.

Стало тихо-тихо.

Марино молчал столько, сколько понадобилось бы, чтобы досчитать до десяти, а потом так же просто ответил:

– Да.

– Тогда поцелуй меня, – сказала я, поворачиваясь к нему и обнимая за шею.

Несколько секунд он смотрел на мои губы, лихорадочно блестя глазами, но потом разжал мои руки и покачал головой:

– Нет, не могу, – сказал он, глухо. – Когда я просил Козиму забрать донос, то поклялся, что никогда не поцелуя тебя.

– Ещё и в этом поклялся, – вздохнула я, отодвигаясь от него. – И конечно же, свою клятву сдержишь… А ведь никто не узнал бы.

– Небеса знают всё, – сказал он.

– Небеса… – пробормотала я, глядя на огонёк свечи.

От сквозняка пламя тихонько трепетало, но вдруг резко колыхнулось.

– Как мило и трогательно, – раздался голос Медового Кота по ту сторону. – И как благородно.

Мы с Марино одновременно подскочили, уставившись на аудитора, который стоял в коридоре. Но тюремная дверь не стучала. Значит, аудитор стоял в коридоре всё это время. Наверное, зашёл вместе с Барбьерри, но остался, когда тот вышел. Остался и… подслушивал.

– Это уже лишнее, синьор Марини, – сказал миланский аудитор, посмотрев сначала на меня потом на него.

– Будто бы, – ответил Марино. – Вы прекрасно знаете, что делают в наших тюрьмах с женщинами.

– Решили говорить начистоту? – аудитор склонил голову к плечу и улыбнулся своей кошачьей улыбкой. – Да, думаю, теперь самое время повести откровенный разговор. Я много чего знаю, синьор Марини. Столько, что вы и представить себе не можете.

«Ну, это с какой стороны посмотреть», – подумала я, не вмешиваясь.

Потому что было ясно, что сейчас разговор пойдёт между этими двумя.

Вот только о чём им говорить? Синьор Кот тоже будет убеждать Марино не портить карьеру? Ему-то какое дело до его карьеры? Миланского герцога интересует убийство Джианне Фиоре, а тут, как ни крути, главное действующее лицо – я. То есть Апо.

Надо же было мне попасть именно на место этой отвратительной женщины? Я ничуть не сомневалась, что это Апо отравила всё своё семейство, а потом нашла новую жертву – богатенького и глуповатого мужа, чтобы и его отправить на тот свет и стать богатой наследницей. Потом узнала, что денег нет, и пошла топиться с горя. Она, наверное, ещё и сумасшедшая была.

– Мы с вами оба знаем, что это ваша подзащитная убила своего мужа, – продолжал синьор Банья-Ковалло. – Отравила его, как крысу. Все улики против неё…

– Это неправда… – начала я, но аудитор на меня даже не взглянул.

– В то, что она пыталась отравить синьорину Барбьерри, я не верю, – сказал он, пристально глядя на Марино. – Видел я, как вы относитесь к невесте и как – к этой особе. Тут, скорее, синьорина Козима отравила бы кондитершу. Но будем снисходительны к бедной ревнивой девушке, она боролась за свою любовь. Так что промолчим об этом, побережём репутацию семьи.

– Да вы что!.. – возмутилась я, но аудитор и бровью в мою сторону не повёл.

– Семья Дзуффоло – тоже на её совести, – говорил он. – Никому больше не нужна была смерть этих простофиль. А устрицами в Милане так выборочно не травятся. Барбьерри сказал вам чистую правду – семейство Фиоре дало показания против Аполлинарии