Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Занха заплатил, а пришёл ты?

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Что это за душевные беседы? Что это за произвол, вообще – продавать бедных женщин? Это такой закон? – начала я горячиться.

– Нет, это не закон, – объяснил Марино. – Но во многих тюрьмах надзиратели продают женщин заключённым, горожанам. Тем, кто готов заплатить за ночь с женщиной.

– Какая мерзость!

– Поэтому в Сан-Годенцо стараются не отправлять женщин в тюрьму. Домашний арест, монастырь… Сегодняшний случай – такого в нашем городе ни разу не было.

– Аудитор постарался, – сказала я мрачно, доставая коврижку и впиваясь в неё зубами.

После кулинарного соревнования и после всех волнений я была голодная, как волк. Но маэстро положил еды вдосталь. Хватит и сегодня поесть, и позавтракать нам с Марино.

– Да, синьор Банья-Ковалло постарался, – подтвердил он. – Посмотрим, что врач скажет о яде, которым отравили Козиму.

– Как, кстати, она? – спросила я, после секундной заминки.

– Ей лучше. Не умрёт.

– Была уверена, что не умрёт! – фыркнула я. – Я не о том. Как она отнеслась к тому, что ты проведёшь ночь здесь? Со мной?

– Тебе надо думать не об этом, – ответил он. – Если поела – отдыхай. Завтра предстоит трудный день.

– Не представляю, что смогу уснуть, – вздохнула я, убирая в корзину остатки еды и закрывая их тканью. – Неужели, Занха заплатил пятьсот флоринов?!

– Ну, не совсем, – улыбнулся Марино.

– Ты заплатил, – догадалась я. – Спасибо.

Я сказала это искренне, от всей души. Марино посмотрел на меня, потянулся рукой, словно хотел погладить по голове, но в последний момент передумал, руку убрал и сел ко мне спиной. Я тоже села к нему спиной, привалившись к нему. Так мы и сидели какое-то время, глядя в противоположные стены, соприкасаясь затылками.

Было тихо, немного душно, потрескивала свеча, колыхаясь от сквозняка оранжевым язычком пламени.

– Скажи, что всё будет хорошо? – попросила я.

– Всё будет хорошо, – тут же отозвался Марино.

Утешил. Но это было не то. Помолчав, я снова спросила:

– Скажи, что ты в это веришь?

– Я в это верю.

Но я всё равно была не довольна.

– Скажи… – договорить я не успела, потому что снова тяжело лязгнула входная дверь.

Послышался голос надзирателя Якопо:

– Сюда, пожалуйста… Осторожнее, синьор…

Марино тут же вскочил, отчего я чуть не упала спиной на перину, потеряв опору. Он быстро пересел на скамеечку, подальше от меня, но скамеечка оказалась хлипкой и рухнула под ним.

Я не удержалась и захихикала, но он тут же предостерегающе прижал палец к губам, приказывая мне молчать, а сам встал к стене, скрестив руки на груди. Я тоже поднялась. Мало ли кого там тащит этот мерзавец Якопо.

Светлое пятно от фонаря приближалось, и вот уже перед решёткой стоит надзиратель, а за ним показался синьор Барбьерри.

– Вы-то здесь зачем?! – воскликнула я, и тюремное эхо подхватило мой голос.

Барбьерри мазнул по мне взглядом и посмотрел на Марино исподлобья.

Адвокат ничего не спросил, ничего не сказал, и повисла тягостная пауза.

– Зачем вы здесь, синьор Марини? – спросил, наконец, Барбьерри, не ответив мне. – Вы – мой зять! Мало того, что защищали её в суде, так ещё и сюда притащились?!

– Ещё не зять, – напомнил Марино.

– Может, и не собираетесь им становиться? – огрызнулся Барбьерри.

– Все договорённости в силе, если вы сами не захотите от них отказаться, – сказал Марино спокойно. – Вы пришли за этим? За подтверждением обязательств? В который раз вам отвечаю: в назначенное время я женюсь на вашей дочери. А сейчас не мешайте мне выполнять свои рабочие обязанности.

– Рабочие обязанности? Это так называется? – Барбьерри не сдержался и со злобой посмотрел на меня. – Лучше бы вы бросили это гиблое дело, Марини, прежде чем окончательно испортите себе репутацию, – сказал он. – Её всё равно признают виновной. И всё равно сожгут. Все доказательства против неё!

Я невольно всхлипнула, и предательское эхо подхватило мой всхлип, сделав его особенно жалким.

– Нет никаких прямых доказательств, – возразил Марино спокойно. – Идите домой. Пока я здесь, вам надо позаботиться о вашей дочери.

– Это ты должен о ней заботиться! – почти выкрикнул Барбьерри.

– После свадьбы так и будет, – Марино был по-прежнему невозмутим. – А пока синьорина Козима находится под вашей опекой и защитой. Идите домой, синьор.

– Чтобы ты знал! – Барбьерри чуть ли не кинулся на решётку. – Нашли яд! Обыскали дом этой ведьмы и нашли яд! Тот самый, которым отравили Козиму!

– Неправда… – дрожащим голосом сказала я.

– Всё так и есть! – бросил он мне в лицо. – И твои родственники дали показания против тебя. Все!

Все? Неужели, и Ветрувия?.. Впрочем, если так поступили со мной, представляю, что могли сделать с ними… Если не сделали, то, наверняка, угрожали…

– Что за яд? – спросил Марино и спросил, вроде бы, небрежно, но я сразу заметила, как дрогнули его ресницы.

– Египетский персик, – ответил Барбьерри хмуро.

– Какой персик? – воскликнула я. – О таком яде я и не слышала!

Барбьерри хмыкнул, показывая, как он мне верит.

– Египетский персик трудно изготовить, не всякий сможет, – сказал Марино.

– Она – дочка аптекаря! Она и не то изготовит! К тому же, у неё дома нашли алхимические приборы! Всё ясно, как день!

– Это не алхимические приборы! Это обыкновенные весы! – возмутилась я, но Барбьерри на меня даже не посмотрел.

– И у неё в саду растут персики, – продолжал он уже спокойнее. – Так что дело решённое.

Марино молчал, задумавшись.

– Предлагаю выход, – сказал синьор Барбьерри, и было видно, что это предложение даётся ему с огромным трудом. – Якопо не будет против. Мы устроим побег, лошади уже ждут. Со своей стороны я готов дать этой… синьоре Фиоре двадцать тысяч флоринов. Пусть уезжает сейчас же и никогда не возвращается.

У меня замерло сердце. Замерло, а потом рухнуло, как с огромной высоты. Хотя росту во мне – всего сто шестьдесят пять сантиметров.

– А у вас уже и лошади наготове? – спросил Марино насмешливо, и я с надеждой встрепенулась. – Благодарю за