Душа на замену - Рада Теплинская
Новое завтра
Очередное пробуждение было наполнено чем-то совершенно иным, нежели предыдущие. Это было неземное удовольствие, нежное, обволакивающее, пронизывающее каждую клеточку тела, и удивительная, почти невесомая лёгкость, которая разительно отличалась от всего, что я когда-либо испытывала. Сначала я даже не могла толком понять, что именно изменилось, что было «не так» — ведь это «не так» в этот раз означало «правильно», абсолютно идеально. Это было такое тонкое, едва уловимое, но глубокое отсутствие привычного, хронического дискомфорта, что мой мозг, годами привыкший к боли, тяжести и скованности, не сразу распознал этот бесценный, подаренный покой. Он словно блуждал в поисках привычных болевых сигналов, а не найдя их, на мгновение завис в недоумении. И только через несколько секунд, когда осознание пронзило меня, словно вспышка, меня захлестнула волна чистейшего, неописуемого восторга, граничащего с тихим, благоговейным ликованием.
Я проснулась, и самым чудесным, самым драгоценным открытием в этот момент стало моё положение. Я обнаружила, что сплю именно так, как любила всю свою жизнь, как не могла себе позволить на протяжении долгих, мучительных месяцев и, казалось, целой вечности: на животе. Голова, расслабленно повернутая набок, уютно прижималась к прохладной подушке, вдыхая её едва уловимый, знакомый запах, а руки, словно в поисках убежища от всех прежних невзгод, были спрятаны под подушкой, обеспечивая чувство безопасности и защищенности. После нескольких месяцев, проведённых в основном в положении лёжа на спине, скованная собственной беспомощностью, с редкими, строго регламентированными поворотами то на один, то на другой бок — каждый из которых был актом бережного, но чужого, внешнего вмешательства, напоминающего о моей немощи, — это казалось чем-то невероятным. Это было не просто удобно; это было возвращение к себе, к забытой, интимной свободе собственного тела, к утраченному контролю. Моё тело принадлежало мне, и я могла распоряжаться им по своему усмотрению.
За эйфорией, вызванной одной лишь возможностью принять самую привычную, самую удобную позу, я не сразу заметила ещё более грандиозные и фундаментальные изменения. Прежде всего, это было полное отсутствие ноющей, неотпускающей боли, которая месяцами была моим постоянным, неразлучным спутником, съедая мою энергию и волю к жизни. Исчезло и навязчивое онемение в конечностях, которое раньше сигнализировало о каждом пробуждении, превращая первые минуты дня в борьбу с непослушными, чужими конечностями. И, что не менее важно, в моей голове не было привычного тумана, этой вязкой, замедляющей мысли пелены, которая словно обволакивала мозг и делала каждое решение и каждую мысль непомерно тяжёлыми. Мозг работал ясно, с удивительной, почти забытой чёткостью, мысли текли свободно, без прежней «заторможенности», открывая передо мной мир, в котором каждая деталь была яркой и понятной.
В общем, моё состояние можно было описать одним-единственным всеобъемлющим словом: абсолютное здоровье. Я чувствовала себя такой же молодой, как и раньше, и полной сил, словно каждая клетка, каждый нерв и каждая мышца пели о жизни, вибрируя от переизбытка энергии. От этих ощущений хотелось не просто радоваться, а буквально подпрыгивать на кровати, заливаться беспричинным смехом, кричать от чистого, неподдельного восторга, выражая эту невероятную радость всем своим существом. Это было не просто долгожданное избавление от страданий — это было полное, феноменальное возрождение.
Раньше, в моей прошлой жизни, мне казалось, что для полного счастья нужно так много: грандиозные достижения, общественное признание, бесконечные материальные блага, успех в карьере, путешествия по миру. Но сейчас, оказавшись на той самой черте, за которой жизнь могла и не продолжиться, я вдруг осознала шокирующую простоту истинного счастья. Оказалось, что на самом деле ему нужно совсем немного: просто чувствовать себя живым, ощущать биение собственного сердца в груди, ясность ума, позволяющую воспринимать мир во всей его полноте, и свободу собственного тела, способного двигаться и жить без боли и ограничений.
Однако годы, прожитые с осторожностью, и, возможно, предыдущие, менее радужные пробуждения, когда надежда сменялась новым витком боли, заставили меня сделать над собой усилие. Я не позволила себе сразу, резко и восторженно выдать своё состояние, выплеснуть всю накопившуюся радость. Внутренний голос, голос благоразумия и самосохранения, призывал к сдержанности, напоминая, что я не одна, что ситуация, вероятно, гораздо сложнее, чем моё первое радостное впечатление, и я ещё не до конца понимаю, что произошло. Но было уже слишком поздно, чтобы полностью замаскироваться. Едва заметная улыбка тронула мои губы, а глаза, вероятно, сияли слишком ярко для человека, только что пришедшего в себя. Я услышала тихое, но отчётливое шарканье ног, приближающихся к кровати. Затем я почувствовала, как матрас под моими ногами прогнулся под весом чьего-то тела, и в тот же миг раздался спокойный, но проницательный голос:
— Милая барышня, открывайте глазки. Я знаю, что вы уже проснулись, — произнёс мужчина сдержанным, но уверенным тоном, в котором чувствовалась привычка командовать и знание своего дела. — У нас сегодня много дел, нужно проверить ваше самочувствие, а ещё нам предстоит серьёзный и долгий разговор.
Я медленно перевернулась на спину, стараясь сохранить остатки достоинства и самообладания, и, придерживая одеяло, попыталась сесть, опираясь на изголовье кровати. Это оказалось не так просто, как мне хотелось бы: мышцы протестовали лёгкой, непривычной слабостью, но всё же мне удалось сесть. Тело хоть и не болело, но ощущало заметную слабость, как будто невероятная сила и бодрость, которые я чувствовала, были скорее достоянием души, освобождённой и ликующей, чем физической оболочки, истощённой долгой борьбой. Казалось, моя душа летела, опережая медленное, но верное восстановление плоти.
В изножье кровати сидел пожилой мужчина. Черты его лица были изрезаны глубокими морщинами усталости и, возможно, жизненного опыта, но глаза, казалось, горели необыкновенно внимательным, проницательным огнём, который, казалось, пытался проникнуть прямо в душу, подмечая каждую деталь. Он наблюдал за мной пару минут, и его взгляд был таким пристальным, таким сканирующим, что казалось, будто он гипнотизирует меня, подмечая каждый нервный тик, каждое мельчайшее изменение в выражении лица, любую реакцию. Наконец он откашлялся, нарушив нарастающее неловкое молчание.
— Вижу, вы не из пугливых, — сказал он с лёгким, едва уловимым одобрением в голосе, как будто это было важным критерием. — И хочется надеяться, что мы обойдёмся без успокоительного. Что ж, меня это даже радует. Но давайте сначала выясним, как вы себя чувствуете.
Новая жизнь
После этих слов он неторопливо поднялся, его движения были плавными и отточенными, как у хищника, и, сделав пару шагов, он приблизился к краю моей кровати. Его широкие и тёплые руки начали медленно, словно в ритуальном танце, двигаться надо мной, не касаясь, но излучая ощутимое, почти электризующее
