Власть Шести - Анфиса Ширшова
Он и сам не понял, как так получилось, что он вдруг навис над ней, устроившись между стройных ног. «Пожалуйста, Нэйт…» Оказалось, что эти два слова, сорвавшиеся с губ Эм-Джей, вышибали мозг в сотню раз мощнее пули. Одна его ладонь уже была на ее бедре, а вторая скользнула по округлой груди вверх, к шее, а затем к густому темному облаку волос. Прядь цвета гречишного меда теперь обматывала его кулак, пока он жадно целовал Эм-Джей, ощущая нестерпимый голод.
Он сильно просчитался. Лучше бы они сделали это раньше… Сейчас же Нэйт чувствовал себя изголодавшимся зверем, остановить которого уже было невозможно. А ведь он хотел в первый их раз — в первый ее раз — быть ласковым с Эм-Джей.
Нэйт заставил себя разжать кулак с намотанными на него волосами Мэри-Джейн и пропустил пряди сквозь пальцы.
— Я не могу, Эм-Джей. Не могу. Мне снова нужно уехать завтра, и я не знаю, когда вернусь к тебе.
Она судорожно выдохнула и коснулась пальцами его щеки. Той самой, где остались шрамы, полученные им в соборе.
— Но ведь сейчас ты здесь. Со мной.
— Ты не будешь жалеть? — тихо спросил он, понимая, что поступать так с Мэри-Джейн — последнее дело. Но ведь вся его жизнь — сплошная нелепость и сумасшествие. И если ждать удачного момента, то он может так никогда и не подвернуться.
Эм-Джей покачала головой и улыбнулась.
И эта улыбка окончательно лишила его силы воли.
Глава 23
Нэйт понял, что его лицо украшает счастливая улыбка, когда внезапно заметил ее в отражении окна автомобиля. Он и не помнил, когда вообще так мечтательно улыбался в последний раз…
В мыслях — только Мэри-Джейн. Только их ночь. Их первый раз.
Думать об Эшбёрнах отчаянно не хотелось, и он сбегал в воспоминания. Там была Эм-Джей, там было волшебство, что случилось между ними, там было невероятно хорошо. Рядом с ней он просто жил. Наслаждался каждой минутой, улыбался, смеялся, чувствовал себя окрыленным и… любимым. Нэйт ощущал это отчетливо. Мэри-Джейн любила его. Он и сам признался ей в том же. И это чувство было самым лучшим, что случалось в его жизни. Она была самым лучшим.
Как же, оказывается, ему это было нужно — знать, что он кому-то дорог, кому-то важен. Просто так. Просто потому, что он есть вот такой — обычный парень Нэйт Джеймисон.
Но реальность хваталась за него скользкими пальцами, вновь погружая с головой в трясину. Разве он обычный парень? Это вовсе не так. Но Эм-Джей этого не знает…
И вот он вновь на Черном острове. Едет в замок Ормор, где его ждет семья, члены которой всерьез собираются поработить мир. Нэйт не особенно верил в то, что у них что-то выйдет, но это лишь потому, что Кристиан пока не посвящал его во все свои планы, и Нэйт попросту не осознавал масштабов уже творимых им деяний.
Он прошел мимо сурового военного у входа, проводившего его тяжелым взглядом, углубился в коридоры замка и наконец оказался в гостиной. Там в него тотчас впился острый взгляд Бернадетт. Бабка, одетая в элегантный костюм-двойку от «Шанель», выпустила змейку дыма изо рта и стряхнула пепел в фарфоровую пасть акулы.
— Явился, — «поприветствовала» внука она.
— Явился, — равнодушно отозвался Нэйт, оглядываясь.
У окна обнаружился Томас. Все такой же бледный, хмурый, по-прежнему предпочитающий скрываться в тени.
— Ты что-то сделал, — без предисловий обвинил он кузена, тронул пульт на подлокотнике, и кресло выкатилось ближе к центру, где стоял Нэйт. Он сунул ладонь в карман и крутил в пальцах пачку сигарет.
— Я все лето проторчал в гребаном лагере, куда меня сослал отец. Если я что-то и делал, то только потому, что меня вынуждали командиры. Думаю, Кристиан в курсе того, что там творилось. Так что, будь добр, поясни свои претензии.
— С тобой что-то не так, — отрезал Томас и снова укатился в тень.
— Да кто бы говорил, — буркнул Нэйт, а Бернадетт недовольно фыркнула.
Стоило ему устроиться на диване рядом с родственницей, как со стороны коридора послышались тяжелые шаги нескольких человек. Арто и двое Кристианов.
Нэйт вынужден был вновь встать, чтобы пожать мужчинам руки.
— Зачем меня вызвали? — не стал он зря тратить время. — У меня начались занятия в университете.
— Это подождет, — отмахнулся Кристиан и передал сыну бумаги. — Посмотри. Мы все это время искали не там.
— Ты про торквес? — задал не очень умный вопрос Нэйт. А на чем же еще помешался отец?
Оба Кристиана принялись мерить шагами гостиную, а Арто устроился за круглым столом, сцепив ладони в замок.
— Мы начали со слишком ранних времен, — покачал головой один из близнецов. — Но глупо было считать, что за все прошедшие столетия никто не бросится на поиски этого могущественного артефакта!
— А подсказка ведь лежала на поверхности, — вторил ему другой Кристиан. — Я сам говорил тебе, Нэйт, — вспомни тех, кто когда-то приходил к власти, попутно уничтожая сотни тысяч неверных.
Джеймисон наконец обратил свой взгляд на переданные ему бумаги. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять — перед ним опись.
— Золото Третьего Рейха, — глухим голосом прочитал Нэйт и медленно поднял голову, встретившись со взглядом Арто.
Дед задумчиво приподнял бровь и коротко кивнул.
— Нет, — покачал Нэйт головой и положил бумаги на круглый стол. — Довольно. Я серьезно. Это уже чересчур.
— Что не так? — недовольно спросил Кристиан, вновь придвигая к сыну бумаги.
— Я не хочу иметь ничего общего с нацистами, — процедил Нэйт. — А ты намекаешь на то, что та хрень, что сидит в тебе вместо души, раньше вселялась в Гитлера? Ты в себе вообще?!
Арто поднялся с места и встал между сыном и внуком. Бернадетт притихла, но начала нервно грызть кончик мундштука.
— Никто не станет отрицать, что те времена выдались… сложными, — произнес Арто, бросив на мрачного Кристиана предупреждающий взгляд. — Семья Бернадетт тогда сильно пострадала…
— Я всю жизнь ненавидела Гитлера и нацистов, — напряженным голосом сказала бабка.
Из горла Нэйта вырвался нездоровый смешок, походивший на начало истерики. Но ему пришлось подавить свои эмоции.
— Подсказать, кого вы произвели на свет? — все же не сдержался он.
— Следи за своими словами, молодой человек!
— Все не так, как ты сейчас это видишь, Нэйт, — перебил мать Кристиан. — Кернунн — не глава нацистов. Это древнее божество, которое в те годы вселилось в тело слишком слабого человека. Он стал безумен, не выдержав дарованной силы, и творил не совсем то, чего хотел от него
