Власть Шести - Анфиса Ширшова
— Мам, — позвал Леджер и привычно повесил ключ на крючок у входа.
Он почему-то не смог дозвониться ей. Неужели осталась ночевать в своей «второй семье»? Леджер устало выдохнул и неторопливо прошел в гостиную. Опустившись на диван, он откинул голову назад, закрыл глаза и потер лицо ладонями. Хотелось спать, есть и забыть последние полгода своей жизни.
Вновь распахнув глаза, Леджер натолкнулся взглядом на картину с тисом, которую он выбирал вместе с Эм-Джей вроде бы не так давно, но теперь казалось, что в прошлой жизни. Сердце отозвалось неровным ритмом. В тот день все могло сложиться иначе… Но не вышло. Так почему бы не отступить? Почему бы не отпустить то, что не сбылось? Почему все его нутро так остро реагирует на все, что касалось этой девушки? Зачем же становится так тошно и так беспокойно?
На кухне что-то звякнуло, раздался приглушенный стук и чей-то кашель.
— Пап? — удивился Леджер, мгновенно поднимаясь.
Отец действительно сидел за столом, как-то неестественно устроив руки на льняной скатерти оливкового оттенка. Рядом лежала пустая кружка с потемневшим дном.
Леджер молча пялился на его лицо, разрезанное глубокими морщинами, словно волнами. Ноги едва не подломились, когда на плечи обрушилось осознание.
Их и без того разрозненная семья осиротела. Мама — человек, который хоть как-то объединял их всех, — ушла. Ушла навсегда. А Леджера не было рядом, и одному Богу известно, сколько времени прошло, ведь никто не мог сообщить ему трагическую новость. В лагере запрещены телефоны…
— Когда? — хрипло спросил он, опускаясь на стул.
Отец тяжело сглотнул, растерянно провел ладонью по покрытой седоватой щетиной щеке, и у Леджера сжалось сердце. Оно наполнилось жалостью к разом постаревшему от горя отцу, к матери, с которой он часто ругался, но все равно любил. Любил и ни разу об этом не сказал… Глаза почему-то заволокло пеленой, а горло сдавило.
— В июле, — ответил отец. — Был хороший день, Леджер. Солнечно… и повсюду уже так много цветов. Она их любила, ты же знаешь.
— Знаю, — едва слышно отозвался он.
— Бог призвал ее к себе. Должно быть, время пришло. Но ей снова придется меня ждать, — грустно улыбнулся отец и коснулся упавшей кружки. — Кое-что не меняется ни на небе, ни на земле…
Прошло полтора месяца. А мир почему-то не рухнул. Лето сменилось осенью, теплые дни — ветреными, а в какой-нибудь Аргентине все наоборот, и в сентябре только началась весна; старшеклассники стали студентами, а выпускники впервые начали серьезную карьеру. И никто на всей планете не знает, что от семьи Бёрнс в Эдинбурге мало что осталось.
— Поедем к ней?
Леджер кивнул, а дальше действовал как будто на автомате. Сел в машину, поворачивал руль, когда было нужно, следил за сигналом светофора, а сам вспоминал детство, вспоминал редкие часы, проведенные вместе с мамой. Ему не хватало ее. Всегда не хватало и сейчас тоже будет не хватать. И как он сможет жить дальше, Леджер не имел понятия.
— Я ездил в Абердин, — вдруг сказал отец, нарушая тишину. — Ходил по тем местам, где мы когда-то с ней познакомились, где проводили свидания.
Бёрнс кивнул, но сам сказать что-либо был не в состоянии. Боялся, что не выдержит, сорвется.
Они приехали на кладбище, и выбитые на камне слова окончательно сломили Леджера. Он опустился на траву и закрыл лицо руками. Эмоции рвали его на части, и он безмолвно выл, в те мгновения всем сердцем ненавидя всю свою жизнь.
Сколько прошло времени, Леджер не знал. Но в какой-то момент на его плечо опустилась тяжелая ладонь отца, а потом он твердо сказал:
— Поедем в церковь, сын.
Леджер не сопротивлялся. Покорно повез отца в католический собор и сидел рядом с ним на скамье, пока тот крестился и что-то едва слышно шептал себе под нос. Сам не понимая, зачем это делает, Леджер вдруг сжал предплечье отца, словно давал безмолвное обещание быть рядом с ним до конца.
Они вышли из собора спустя час, и разошлись в разные стороны. Отец, похоже, хотел побыть один, а Леджеру казалось невыносимым возвращаться в дом. Он бросил «Супру» на парковке и бездумно шагал по улицам, то натыкаясь на прохожих, то сворачивая в неприметные закоулки, где в темное время суток лучше было бы не появляться. Но Леджер не ощущал страха за собственную жизнь. В голову лезли странные мысли о судьбе, о карме, о злом роке, о смысле пребывания на земле. Он сам не понимал, чего хочет — поговорить с кем-то или наоборот молчать, переживая эмоции наедине с собой.
Оказавшись на оживленной в этот поздний час улице, Леджер внезапно понял, что судьба, о которой он только что размышлял, вынесла его прямиком к книжному кафе, в котором работала Джейн. Нэйт как-то обмолвился… а он запомнил. Накрепко.
Входная группа была выкрашена в приятный голубой оттенок, на мощеной дорожке стояли глиняные горшки с белыми и фиолетовыми петуньями, а за начищенным стеклом он увидел ее. Мэри-Джейн, одетая в легкое белое платье с пуговицами в виде ромашек на груди, подала чай парочке за крохотным столиком, искренне улыбнулась и заправила за ухо короткую прядку челки. Ноги сами понесли Леджера ближе. Сердце неистово билось в груди, моля своего хозяина войти в это кафе, посмотреть Джейн в глаза и рассказать все, что случилось с ним. Рассказать о маме. Рассказать о том, как невыносимо ему было все это время. Хоть в петлю лезь. Признаться, как сильно он ее любит… Как сильно она нужна ему.
Разве это сложно? Просто войти, просто сказать. Может быть, что-то получится?
Он зажмурился и затряс головой. Нет. О чувствах говорить нельзя. Но о маме ведь можно. Джейн поймет. Она выслушает, может быть, подскажет, как пережить это все, ведь сама когда-то осталась одна. Такая хрупкая, нежная… Как же она смогла справиться в одиночку?
Еще шаг. Оставалось совсем чуть-чуть. Пара секунд, и он будет рядом с Джейн.
— Леджер? Как же я давно тебя не видела!
Женский голос, словно накинутое на шею лассо, вынудил тело дернуться и замереть на месте.
Он обернулся и уставился на светловолосую девушку, чьи черты лица казались ему смутно знакомыми. Яркие пухлые губы, зеленые глаза, подчеркнутые темным карандашом…
— Эшли?
Кажется, что они были вместе в какой-то другой, прошлой жизни. Она улыбнулась и перекатила во рту жвачку.
— Классно выглядишь. Каким красавчиком ты стал!
Леджер пожал плечами и обернулся на окно
