Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш
— Я не умру второй раз, — прошептала я в темноту, и слова стали щитом. — Я не позволю им меня убить. Я не позволю страху съесть меня заживо.
Я закрыла глаза. Ждала.
Ждала его шагов.
Ждала скрежета плиты.
Паника накатывала волнами. Мне казалось, что дышать нечем, что я не доживу до того момента, пока он придет. Но тут же вспоминала про сплетенные нити жизни.
И тут я услышала шаги. Они отдавались внутри меня, а я из последних сил стала бить кулачком в камень. “Я здесь!”, — закричала я, но тут же зашлась в приступе кашля.
Кто-то попытался сдвинуть плиту. Но она не поддалась. А потом я почувствовала, как камень засветился. Он светился даже изнутри. Плита сдвинулась, а я жадно, ртом втянула воздух в себя, не веря, что могу дышать.
Передо мной стоял не муж. Я видела маску и плащ. Окровавленный нож упал на пол, а я попыталась встать, но голова закружилась, и я упала прямо в его руки.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — послышался знакомый голос. Я вздрогнула, подняла глаза, видя, как маска съехала и упала на пол.
— Значит, это был ты… — прошептала я, чувствуя, как меня прижимают к себе.
Я плакала. Цеплялась за его одежду. Просто плакала — без слов, без гордости, без обиды.
Потому что в этот момент я поняла: он был рядом. Всегда. Даже когда я этого не хотела. Он все равно был рядом.
— Лилии или камелии? — внезапно спросил Дион.
— Камелии, — прошептала я, проглатывая слезы. — А почему ты спрашиваешь?
— Значит, среди камелий она будет выглядеть, как старая дева, — вздохнул Дион.
И в этот момент я поняла все. Он убил Леонору.
Он прижал меня к себе так, что рёбра хрустнули.
Его дыхание обожгло мне висок — горячее, как пламя.
Чешуя уже не просто мелькала на скуле — она расползалась по шее, как раскалённая паутина.
— Больше никогда, — прохрипел он, и это не был приказ. Это была молитва. Проклятие. Клятва.
И я ему поверила.
ЭПИЛОГ
Зима ушла.
Не сразу. Не легко. Но ушла. Так же, как не сразу растаял лёд в наших отношениях. Он таял медленно, постепенно. Я снова училась доверять. И в первую очередь, наверное, всё-таки… себе. Своим чувствам.
Его маска висит над камином — рядом с портретом Марты, который удалось восстановить по памяти Диона и Джордана, и книгой, которую отец Диона прятал всю жизнь. С портретом его первой жены, которую он просто любил. Без истинности, без магии. Просто любил, как может любить мужчина женщину.
Иногда, по ночам, я беру маску в руки, смотрю на её оскал и вспоминаю тот момент, когда впервые почувствовала себя не одинокой. Когда впервые почувствовала себя под защитой, даже не зная, кто прятался за ней.
Я провожу пальцем по холодному металлу, а на губах улыбка.
И вспоминаю те буквы, что он выводил на моей ладони: «Ты не одна». Каждая буква — мурашки по коже.
Теперь я знаю — он был прав.
Даже когда я ненавидела. Даже когда кричала. Даже когда хотела уйти — я не была одна. Он всегда был рядом.
Несмотря на это, наши отношения сложно назвать идеальными. Лучше всего мы спорим и ругаемся! Это у нас получается просто великолепно. Ничего целого в комнате не остаётся. Я помню, как Джордан крался в комнату, чтобы вынести из неё фарфоровый подсвечник, потому что он дорог ему как память.
— Ну всё, — кивнул он уже в дверях. — Можете ругаться! Я всё унёс! Могу принести с чердака ещё хлам. А то у меня рука не поднимается его выбросить! А так вы его разобьёте, и я смогу его выбросить со спокойной совестью!
Я поняла одно. Идеальные отношения, как показала практика, — это не когда ты годами всё носишь в себе. Чувства, эмоции, мелкие обиды. И молчишь, делая вид, что всё в порядке. И вы никогда-никогда не ругаетесь. Идеальные отношения, в которых даже ссора заканчивается сладким перемирием.
Это не «любовь победила», это любовь научилась выживать.
Но мы наконец-то научились не носить всё в себе. А может, дело в другом, что после любой ссоры наступает очень долгое и страстное перемирие. Как, например, сейчас.
— Я забыл, что хотел тебе сказать, — послышался хрипловатый голос, а я вздохнула, лёжа у него на груди.
— Я тоже забыла, — вздохнула я, вдыхая запах его кожи. Такой знакомый, такой родной.
— Ладно, — я чувствовала, как он усмехнулся. — Вспомню, скажу…
Значит, это было не так важно.
— Дай руку, — прошептала я, видя, как мне протягивают ладонь. Я долго думала, а потом скользнула пальцем и написала первую букву… Затем вторую… Третью…
Внезапно я почувствовала, как его сердце забилось чаще, а дыхание стало взволнованным.
— Так ты беременна? — прошептал Дион, сжимая меня так, что я сама не ожидала. Вот, кстати, вспомнила, о чём я хотела поругаться. За вот эти вот внезапные и крепкие объятия. У меня такое чувство, что у меня рёбра съедутся! Хотя, разве это повод?
Я снова взяла его руку и написала две буквы.
Его пальцы дрожали, когда коснулись моего живота. Не как герцог, проверяющий продолжение рода. Как отец, который боится, что снова потеряет. «Люблю», — прошептал он, и впервые за всю нашу историю — заплакал. Не слезами. Голосом.
Иногда, ночью, я кладу ладонь на живот и чувствую — там, внутри, уже пульсирует новая нить. Тонкая, как паутинка. Но не моя. Не его. Наша. И я не трогаю её. Не проверяю. Просто… жду. Пусть растёт. Пусть будет свободной. Пусть сама решит, кем быть. Но если что, мама всё исправит.
Я уже немного разбираюсь в нитях, умею подглядывать чужие судьбы. Но ножницы я больше не беру в руки. И стараюсь не вмешиваться в жизни людей. Пусть всё идёт своим чередом. Пусть люди сами решают, с кем быть и как.
Тут такое дело… Я полезла кое-что посмотреть и…
