Таро на троих - Анна Есина
— У меня тут вино, фрукты и внушительная фильмотека. Соблазнишься чем-нибудь?
Только сейчас догадалась оглядеться. В отличие от остального дома, спальня Зара была островком современной лаконичности: светлые бежевые стены, глянцевый белый пол, мебель строгих геометрических форм.
В центре стояла низкая платформа-кровать с тёмно-серым постельным бельём (с чёрными простынями я просчиталась), а напротив — огромная плазменная панель, в темноте похожая на зеркало. Единственным источником света служила прикроватная лампа с мягким янтарным свечением; её свет ложился тёплыми бликами на гладкие поверхности.
На комоде из матового стекла — ни единой лишней вещи, только часы и стакан воды. В воздухе витал едва уловимый запах свежего хлопка и дерева. Всё здесь дышало упорядоченной тишиной, словно комната ждала не столько сна, сколько момента, когда её хозяин наконец остановится и вдохнёт эту кристальную, почти стерильную гармонию.
Мы накидали на пол подушек и устроились в изножье кровати. Я свернулась клубочком на покрывале, Зар вытянул ноги к телевизору. Между нами встала ваза с фруктами и два пузатых фужера с яблочным соком — от вина я наотрез отказалась, посчитав, что лишняя доза смелости только усугубит и без того паршивую ситуацию.
Для просмотра выбрали самый безобидный фильм «Один дома». Тут тебе и новогодняя атмосфера, и всякое отсутствие романтики, и лёгкость, которой мне отчаянно не хватало.
— Я всегда мечтал расти в большой семье, — начал свою игру Зар. — Такой, например, как эта.
— Радуйся, что у тебя есть брат, с которым вы ладите. Большинство людей не имеют даже этого. Кстати, всё забываю спросить. Ваш отец был реставратором, а мама кем? И вообще, она жива?
— Она... — секундная заминка, — работала музейным экскурсоводом. Приучила нас с братом к искусству, привила любовь к музыке, живописи, литературе. Она была... мягкой и любящей, но не борцом. Три года назад её не стало. Болезнь Альцгеймера. В последнее время не узнавала даже нас.
— Мне очень жаль, — я потянулась и ободряюще сдавила предплечье. — А отец?
— Он ушёл лет десять назад, — без эмоций выдал он и жадно сдавил мои пальцы, вынуждая задержаться, погладить, приласкать. Казалось, мои прикосновения необходимы ему как воздух. — Тихая смерть во сне. Без мучений.
Я подползла ближе, потому что рука устала от натяжения, и Зар принял это за стремление сблизиться. Тут же обвился вокруг меня ужом и поцеловал в лоб.
— А каким человеком он был?
— Человеком ли, — желчно отозвался он, сосредотачивая всё внимание на моём лице. Телевизор внезапно стал подсветкой к нашим полежалкам на полу. — Жёстким. Испорченным. Злым. Я перенял его страсть к оружию, но от остальных увлечений стараюсь держаться подальше.
Я зевнула, прикрывшись ладошкой. Зар отреагировал моментально. Вскочил, поднял меня на руки, погасил свет и телевизор и уложил на кровать. Прежде чем накрыть одеялом, кончиками пальцев спустил с моего плеча лямку сорочки.
— Позволишь её снять? Хочу увидеть тебя всю.
— Наверное, мне лучше вернуться к себе.
— Я разбужу перед рассветом, обещаю. Так можно? — он наклонился и поцеловал кожу над ключицей.
Меня до невозможности взволновало прикосновение его губ. Лёгкое, если не сказать трепетное. В темноте его глаза горели как-то по-особенному, они словно напитались светом и флуоресцировали, рождая крошечные тёплые искорки. Откуда-то всплыло воспоминание об ангелах, их неземной красоте и завораживающей грации.
Расправила руки над головой и позволила снять с себя единственный предмет одежды. Зар начал с ног. Нарочно приподнимал подол медленно, открывая всё самое интересное по миллиметру. Радовало, что в комнате было слишком темно, и видеть он мог совсем немного, зато осязал всё с маниакальным тщанием. Живот и грудь он ласкал не только скольжением ткани, но и руками, повторяя всякий контур, а соски обвёл губами, заставляя их сморщиться.
К тому времени, как моя ночнушка полетела на пол, мы уже вовсю целовались. Я нетерпеливо расстёгивала пуговицы на его пижамной рубашке и жаждала только одного: добраться до обнажённого тела и повторить ту пытку, которой он меня подверг.
— Не торопись. Хочу взять тебя медленно. Прочувствовать каждую секунду.
— Может, как-нибудь в другой раз? — я выгнулась, запустила руку ему в штаны и вцепилась в каменную плоть. Приподняла бёдра и потёрлась об неё. — Ты действуешь на меня губительно.
— О, это взаимно, Станислава. Никогда никого не хотел так истово, как тебя.
— Вот и займись делом.
— Маленькая командирша.
Я обняла его ногами, высвободила член и сама направила его внутрь, желая покончить с болтовнёй.
Чёртов ублюдок застыл мраморным изваянием.
— Серьёзно? — меня пробило на дикий хохот. — Ты настолько упрямый, что просто прикинешься бревном?
— Ты же решила делать всё сама, — сказал он лукаво, — так действуй.
Попыталась столкнуть его с себя, чтобы и впрямь действовать, но самодовольный чурбан, по-видимому, весил никак не меньше пары центнеров.
— Не-не-не, давай именно так, как есть. Работай бёдрами, гордячка.
В памяти снова всплыло некое едкое замечание о гордячках и взбалмошных истеричках с чересчур острыми языками. Отказалась от осмысления этой ерунды и сосредоточилась на главном.
Извиваться под мужиком было для меня в новинку, но дело очень быстро пошло на лад, тем более когда впилась губами в его шею и застонала громче обычного. Зар толкнулся мне навстречу раз, другой, а потом и вовсе грозно придавил к матрасу и принялся вколачиваться.
— Как легко тобой манипулировать, альфа-самец.
— Пользуйся, пока я добренький, — он поднялся с меня, но не вышел и продолжил проникать уже под другим углом и ещё более резко.
Вытянулась в струнку и собрала ладонями грудь, чтобы ещё больше распаляться и пощипывать соски. Языком водила по пересохшим губам и глаз не могла отвести от внушительной фигуры. Его кожа мерцала в слабом свете, а мышцы казались ещё более притягательными. К тому же он так чувственно постанывал, что меня стремительно подталкивало к краю.
Зар словно почувствовал, что готова опередить его. Пихнул руки мне под спину и в одно движение перевернулся вместе со мной на спину. Звонко шлёпнул по попе.
— Поскачи на мне, дикая. Хочу смотреть, как колышутся эти сиськи, — он вытянул язык и ударил кончиком по соску, потом вобрал его в рот и стал катать между губами.
Ухватилась руками за спинку кровати и взяла самый быстрый темп. Получалось очень глубоко. Меня буквально прошивало отзвуками боли, но это было именно то ощущение, которое мне требовалось для самого умопомрачительного экстаза.
Зару этого оказалось недостаточно. Он вдруг облизал свой большой палец и поднёс его к другой дырочке. Надавил.
