Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки - Юлия Сергеевна Ханевская

Я ощущаю его тепло, хрупкую, едва ступившую в этот мир жизнь.

Откидываю край ткани и смотрю на личико.

Маленький, розовый, самый обычный младенец. Ни инея, ни холода, ни следа той жуткой магии, что рвала меня изнутри все эти дни.

Я осторожно провожу пальцем по его щеке.

И в этот момент он открывает глаза.

Я замираю.

Ярко-синие, насыщенные, глубокие — и в них четко различимы вертикальные, драконьи зрачки.

— Вот ты какой… — выдыхаю я едва слышно.

Он смотрит на меня. Спокойно, осознанно. Словно видит больше, чем должен новорожденный.

Я сглатываю и мягко улыбаюсь.

— Пора отнести тебя мамочке, — шепчу я. — Она очень тебя ждет.

Поднимаю взгляд на лестницу и делаю шаг вперед. Кай идет следом, но я останавливаюсь, оборачиваясь к нему и Медее.

— Останьтесь здесь, — прошу я тихо. — Пожалуйста.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем кивает.

Я поднимаюсь по лестнице медленно, осторожно, будто несу не просто ребенка, а целый мир. Каждая ступень отзывается в груди эхом воспоминаний.

Это была моя спальня. Моя боль. Мое тело.

А еще кровь, холод и страх…

Я останавливаюсь в дверном проеме и просто смотрю.

Комната выглядит так, будто здесь гремело сражение. На полу валяются окровавленные простыни, на стенах и потолке еще не растаяли островки инея. Воздух холодный и тяжелый, пропитанный железным запахом крови.

Анара лежит на кровати.

Бледная, осунувшаяся. Почти прозрачная.

Я смотрю на нее, и на мгновение чувствую странное раздвоение. Будто вижу себя со стороны. Ведь совсем недавно я была ею. Лежала здесь. Умирала.

Теперь же вся моя боль — ее.

Я чувствую это так ясно, что становится не по себе. Мое тело больше не мучается, и холод ушел. А она платит свою цену — болью, слабостью и зябкой дрожью.

Анара медленно поворачивает голову.

Видит меня.

Видит ребенка у меня на руках.

Ее губы дрожат, и она тянет ко мне руку. Слезы катятся по вискам беззвучно, словно у нее уже нет сил даже плакать вслух.

Что-то внутри меня обрывается.

Я выхожу из оцепенения и тороплюсь к ней.

— Тише, тише… — шепчу я, подходя ближе.

Одной рукой поправляю подушку, ставлю вертикально под спину, помогаю приподняться. Она тяжело дышит, но цепляется за матрас и приподнимается.

Я передаю ей ребенка.

Анара принимает его дрожащими руками, прижимает к груди так, будто боится, что он исчезнет. Склоняется и целует его в лобик — осторожно, благоговейно.

И плачет.

От счастья. От боли. От того, что он жив.

Я смотрю на них и понимаю: мы обе выносили этого малыша. Обе прошли через ад, каждая по-своему. Но только сейчас все становится правильным.

Она поднимает на меня взгляд и шепчет:

— Рада видеть тебя… не во сне.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Я тоже.

Анара долго смотрит на меня — так, будто пытается прочитать мысли. Ее глаза все еще усталые, сонные, но в них уже нет той пустоты и обреченности, что я видела раньше.

— Тебе ведь обещали вторую жизнь с мужем, — наконец произносит она.

Я улыбаюсь.

— Это она и есть. Я встретила его в этом мире практически сразу, как очнулась здесь. Просто… узнала его только сегодня.

Анара закрывает глаза на мгновение, позволяя этим словам повиснуть в тишине на какое-то время. Потом ее губы приоткрываются, и она шепчет:

— Я очень за тебя рада, Нонна. Ты достойна быть счастливой.

От этих слов в груди разливается тепло. Кто бы мог подумать, что мы встретимся вот так, лицом к лицу, и будем говорить о счастье.

Я перевожу взгляд на ребенка. Он еще не спит, но лежит у мамы на руках очень тихо

Мне все еще кажется, что он мой, но материнские чувства уже не такие яркие. Память души постепенно оседает, осознание реальности раскладывает все по местам. Этот мальчик — сын Анары. И хоть мне все еще кажется, что он наш, я уже соглашаюсь с обратным.

Не наш.

Ее.

— Как его зовут? — спрашиваю я тихо.

Анара не отвечает сразу. Она смотрит на сына, проводит пальцем по его щеке, будто знакомится с ним, запоминая каждую черточку.

— …Рейгард, — наконец говорит она. — Его будут звать Рейгард. Это имя первого ледяного дракона в истории. Оно наделит моего сына мудростью и силой, станет его броней от врагов.

Ребенок будто слышит: хмурит бровки, причмокивает и постепенно засыпает. Его дыхание выравнивается, становится глубоким и спокойным. Я аккуратно забираю его из рук Анары, и она не протестует — доверяет.

Подхожу к колыбели.

Кай сделал ее сам. Я помню, как он вечерами уходил в сарай, как пах после работы стружкой и древесной смолой, как смущенно отмахивался, когда я спрашивала, что он там мастерит. Простая, крепкая, с вырезанными по краю узорами — неровными, но сделанными с заботой.

Я укладываю малыша, поправляю одеяльце. Он вздыхает, но не просыпается.

— Спи, маленький дракон, — шепчу я. — Однажды ты станешь героем.

Задерживаю на нем взгляд, пытаясь припомнить что-то очень важное. Не получается. Отмахиваюсь от этого странного чувства и возвращаюсь к Анаре.

Теперь, когда ребенок в безопасности, на нее будто обрушиваются все три дня родов сразу.

Я помогаю ей встать — осторожно, медленно. Она опирается на меня, почти вся ее тяжесть ложится на мои плечи, и я чувствую, насколько она слаба. Мы идем в ванную комнату, я помогаю ей смыть кровь, придерживаю, когда у нее подкашиваются колени.

Потом — свежие простыни, чистая рубашка, снова кровать. Гудящий во всю камин уже хорошо протопил комнату, не оставив и следа того жуткого холода, что истязал меня во время беременности.

Я укладываю ее, поправляю одеяло.

— Если бы не ты… — тихо говорит Анара, глядя в потолок. — Если бы не ты, мы бы оба были мертвы.

Она поворачивает голову ко мне.

— Спасибо, Нонна. Спасибо тебе большое. За все.

Я качаю головой.

— Мы сделали это вместе.

Она молчит несколько секунд, а потом вдруг говорит:

— Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой этого особняка.

Я застываю.

— Что?

— Это твой дом, Нонна, — спокойно продолжает она. — Ты заслужила его. Документы оформим позже, когда все уляжется. Но решение я уже приняла.

Я чувствую себя оглушенной.

— Анара… это слишком. Я… — слова